Разрисованный трамвай все еще стоял на обочине. Не было бегемотика. Зато его ноги торчали откуда-то с крыши. И оттуда же неслось знакомое: «Может, вы обидели кого-то зря…»
– Вас обидишь, – проворчала Танька, заглядывая в салон через окно.
Макс в гордом одиночестве стоял посредине вагона и с удивлением оглядывался. Его никто и не подумал выпустить. Танька обежала вокруг трамвая и изо всех сил стукнула по двери кулаком. Не ожидавшая такого бесцеремонного с собой обращения дверь распахнулась. Но Тихомиров даже не сдвинулся с места.
– Что у тебя с головой? – ахнул он.
– Неужели она стала квадратной? – ухмыльнулась Фролова. – Давай, выходи отсюда. Некогда мне с тобой объясняться.
– Но ты вся белая… – Макс сделал долгожданный шаг в ее сторону.
– А ты и не подозревал, что я белая и пушистая? – продолжала ёрничать Танька, начиная злиться на Тихомирова, который выбрал неподходящее время для шуток. – Выходи скорее! После поговорим. Этот дурацкий трамвай скоро поедет.
– У тебя парик?
На Танькиной памяти Макс впервые был таким тупым и неповоротливым.
– Нет, это я поседела с горя, что ты куда-то намылился без меня, – в голос заорала она. – Какого лешего ты полез в этот трамвай?
Только после этого крика Тихомиров сдвинулся с места и, продолжая с удивлением рассматривать Танькину голову, по ступенькам спустился на землю.
Они благополучно прошли мимо занятого починкой трамвая бегемотика и побежали в обратную сторону. Макс не выдержал и коснулся Танькиной головы.
– Какие-то они у тебя странные, – пробормотал он, переходя на шаг.
– Что ты ко мне привязался? – разозлилась Фролова. – Шути над кем-нибудь другим. Ну, не причесалась я. Как встала, так и пошла. Вообще не люблю все эти расчески, заколки, резинки, ободки…
Танька тряхнула головой и для верности провела пятерней по волосам, желая показать, что надежней расчески не придумаешь…
Под пальцами хрустнул нейлон.
– Мамочка! – ахнула Фролова. Колени подкосились, и она плюхнулась прямо на дорогу. Глаза у нее оказались как раз напротив зеркальца машины, припаркованной на обочине.
Она отлично помнила, что до недавнего времени волосы у нее были невразумительного темно-русого цвета, росли они как попало, ни в какую прическу не укладывались, предпочитая торчать во все стороны. Сейчас же на голове у нее было нечто пепельно-белое, аккуратно уложенное, с кокетливой челочкой.
Танька присвистнула и снова пощупала это нечто у себя над головой. Волосы были искусственные и чуть похрустывали при касании. Да и сама кожа головы была… восковой.
– Мама! – Танька схватилась за щеки, готовая впасть в истерику.
– Ты у мамы парик стащила? – «догадался» Тихомиров. – Не беспокойся, тебе не идет. Можешь отдать обратно.
– Отдам, – мрачно пообещала Фролова, поднимаясь с асфальта. – И не только это.
Танька задумчиво отряхнула испачканные джинсы.
И все из-за этих двух дураков!
– Вот ты умный? – накинулась Танька на одноклассника. – А раз умный, скажи, куда ты ехал на этом дурацком трамвае?
– Ира пропала. – Максим сейчас выглядел растерянным, что для него было необычным и даже невероятным.
– А зачем ты ее отпустил? – не унималась Фролова. – Вы же должны были в дорогу собираться? Вот и собирались бы себе по-тихому, вещички складывали в чемодан. Зачем по улицам бегать?
– Да Глафира эта… – От досады Тихомиров даже стукнул кулаком о ладонь. Такого проявления чувств Танька за ним не помнила. – Ты ушла. Кошка поканючила, а потом взяла и в форточку выпрыгнула. Ирочка побежала на улицу. И тут этот трамвай. Останавливается, двери открывает. Кошка и забежала внутрь. Ирочка за ней. Трамвай тут же поехал. Я чуть в окно не вышел, увидев это. И главное, Ирочка даже рукой мне помахала. Я на улицу выбежал, а там уже никого. И на остановке ни одного человека – спросить не у кого, какой номер был. Я туда, сюда. И вижу – такой же трамвай. Думаю, поеду. На какой-нибудь остановке Иру увижу.
– Тоже мне, Ромео, – проворчала Танька.
Макс выглядел на удивление слишком расстроенным. На него даже ругаться не хотелось. Да, влюбленные действительно становятся заметно глупее.
– Доехал бы до конечной, встретил бы свою ненаглядную, – вздохнула Фролова, имея в виду, что конечный пункт трамвая – Музей, где сейчас сидит восковая Ирка.
– Тогда надо возвращаться! – засуетился Макс.
– Туда ты еще успеешь, – развернула его Танька в другую сторону.
Но Макс рвался обратно; тогда Фролова почесала свой искусственный затылок и начала рассказывать.
Поначалу Макс недовольно морщился – первую часть рассказа он уже слышал. Но когда Танька напомнила ему про кошек, мизинец и деда, Тихомиров перестал ухмыляться.
– Складно получается, – согласился он под конец. – Но все равно, чушь собачья-я-а! – На последнем звуке Макс поперхнулся, потому что Танька тряхнула перед ним искусственными волосами.
– Третья вода – и ты во все поверишь!
