Сергей смотрел на друзей как-то угрюмо, и Светлана неожиданно забеспокоилась. Не обращая внимания на щебетавшую о предстоящей контрольной по химии Дину, она осторожно присмотрелась к Ильину. И невольно отметила: Сергей казался сегодня каким-то на удивление бледным. И странно щурил глаза: его веки как — то болезненно подергивались. А волосы… ну, точно! Потемнели! Почти черными выглядят. А вчера еще они были светло-русыми, Светлана отлично это помнила. «Чушь какая-то, — рассеянно подумала девочка. — Не могут же волосы за одну ночь изменить цвет? А что он бледный… Мало ли! Наверное, действительно не выспался. Гришка болтал — у Ильина голова болела. Ну, после этого дурацкого порошка…»
В это время низкие тучи за окном разошлись, и школьный коридор мгновенно залило яркими солнечными лучами. Свет электрических ламп потускнел, сделался едва различимым. Дина радостно рассмеялась и открыла форточку. А Сергей нервно вздрогнул. Прикрыл глаза ладонью и торопливо отошел от окна. Встревоженная Светлана проводила его настороженным взглядом. Ей было не по себе. Она чувствовала себя ужасно глупо, но никак не могла выбросить из головы вчерашний пакетик с жуткими картинками. И Сергей сегодня ей совсем не нравился! Светлане почему-то казалось, что за эту ночь он сильно изменился. И не только внешне. Всегда такой коммуникабельный, он сегодня друзьям и двух слов не сказал. И ни разу не улыбнулся… Светлана тяжело вздохнула. И осторожно потянула глазевшую в окно Лену за рукав ее любимого свитера.
— Слушай, — еле слышно прошептала Светлана, — а вампиры дневного света боятся?
Лена изумленно вытаращила на подругу голубые глаза и выразительно покрутила пальцем у виска.
— Что, Гришкины лавры тебе покоя не дают?
— При чем тут Гришка? — растерялась Светлана.
— Притом, — отрезала Лена. — Всю прошлую неделю он доставал нас всей этой мерзопакостью, а теперь ты решила его сменить?
— Да нет, я серьезно…
— И я серьезно!
И Лена вновь отвернулась к окну.
Светлана пожала плечами и подошла к Гришке Лапшину. На этот раз она решила быть дипломатичнее. Улыбнулась и небрежно бросила:
— Гриш, а ты о Хеллоуине много прочел?
Гришка оживился. Во-первых, ему всегда нравилась Светлана Лукьяненко; а во-вторых, это классная тема! И потом — сколько можно молчать? Серый нахохлился, словно сыч. Ленка принципиально с ним не разговаривает после вчерашнего. Динка сегодня таращится только на Ильина, на радостях, наверное, что все обошлось… Да ну их всех к черту!
Гришка поудобнее устроился на подоконнике и заявил:
— Много! Специально по городским библиотекам лазил. А где на дом книг не давали, там я в читальном зале с ними устраивался. Знаешь, какие интересные вещицы встречаются? И старинные книги есть…
Света слушала его внимательно, с неподдельным интересом. Гришка воодушевленно воскликнул:
— Да, еще я в Сети пару вечеров покопался, тоже кое-что нарыл! По мелочи, правда.
— А не страшно? — с невольным любопытством спросила Светлана. — Все-таки вампиры, привидения, еще банши, кажется… Брр!
Гришка снисходительно посмотрел на девочку:
— Скажешь тоже — страшно! Интересно — это да, но не больше. И потом — я раньше как-то ни о чем таком не задумывался, понимаешь?
— Ну и чем это плохо? — удивилась Светлана.
Гришка хмыкнул:
— Конечно, плохо. Обедняет!
Светлана с трудом сдержала улыбку: уж очень серьезно Гришка это сказал! Впрочем, спустя секунду Лапшин уже явно подумал о другом. Соскочил с подоконника и весело заявил:
— Кстати, знаешь, какие обалденные образы все это чтиво мне навеяло?
Светлана демонстративно поморщилась:
— Ты что, еще и рисовать эти кошмарики собрался?
Гришка ухмыльнулся и поправил ее:
— Во-первых, не рисовать, а писать! А во-вторых, какие такие кошмарики? Ты же знаешь, как я пишу — никакой конкретики.
— Да уж, — невольно рассмеялась девочка, — одни эмоции!
Уроки рисования у них вел старый художник, Иван Петрович Карамзин. Довольно известная личность в городе и области. То ли скучновато Карамзину стало, то ли действительно, как смеялись в школе, он на старости лет решил нести искусство в массы, но Иван Петрович вдруг выпросил у дирекции школы класс и занимался им вот уже восьмой год. Карамзину повезло: он обрел в классе не только учеников, но и единомышленников. «Фанатов-художничков, мазилок», — как презрительно называла их Лена. Ими оказались Сергей и Гришка. Правда, Гришкину манеру рисования Карандаш — так звали учителя между собой ребята — всерьез начал воспринимать лишь с недавних пор. До этого он просто пренебрежительно пожимал плечами. Даже не пытался разобраться в том буйстве красок, которые устраивал на своих полотнах Гришка. А уж угадать в них заданную тему!.. Это было очень непросто. Пейзаж, натюрморт или портрет на Гришкиной картине для большинства непосвященных смотрелись абсолютно одинаково. И все-таки многие зрители замирали возле Гришкиных работ надолго, часто — против своей воли. Глазели завороженно — и отходили, как-то странно притихнув.
