Его опасения подтвердились, когда они заехали в районную больницу.
– Сбежал ваш раненый, – сообщила женщина в окошке регистратуры.
– Как сбежал? – опешил отец.
– А так! – Она развела руками. – Из палаты ушел. Окошко открыл, шельмец, и выпрыгнул!
– Да ведь он без сознания был! – всполошились женщины.
– Оклемался, видать, – вздохнула медсестра.
– Но это невозможно!
– Ох, милые, еще и не такое возможно! Он вам кто, родственник? – сочувственно спросила она.
– Нет, просто сосед…
– Понятно… Да вы не волнуйтесь, в милицию заявили, его ищут. Родные у него есть?
– Нет никого, кажется, – покачал головой отец.
Медсестра повздыхала, на том разговор и окончился.
Вся компания в полной растерянности вышла на улицу. Вовка и Мишка молча переглянулись. Угасла последняя надежда.
Взрослые яростно спорили, что теперь надо делать.
– Он же без одежды!
– Замерзнет!
– И куда его понесло?
– В поселок подался, домой?
– Домой? Девять километров в больничной пижаме?
– Ужас!
Они заехали в милицию, где, кроме дежурного, никого не было, да и тот сонно зевал.
Да, заявление из больницы поступило сегодня утром…
Нет, никаких сведений больше не было…
Скорее всего отсиживается у каких-нибудь знакомых.
Вообще дежурный хотел поскорее отделаться от назойливых посетителей, мешавших ему смотреть телевизор.
– Езжайте домой, – посоветовал он, – найдется ваш дурачок, никуда не денется.
Естественно, в город никто не уехал, все вернулись в поселок и первым делом отправились в Лешин домишко.
Еще издали заметили, как из трубы валил дым.
Вовка и Мишка рванули бегом. Дверь была заботливо прикрыта. Они ворвались без стука и замерли на пороге.
Леша, завернутый в какое-то тряпье, сидел у печки и блаженно улыбался, протягивая к огню руки. От ужасных ран, покрывавших его лицо и руки несколько часов назад, не осталось и следа.
Он повернул голову на шум, увидел мальчишек и расплылся в улыбке. Вскочил, поклонился низко и пропел:
– Исполать тебе, Хозяин Лесной!
Вовка оторопело смотрел на него, не зная, что и думать.
Мишка опомнился первым:
– Леша, ты как сюда попал?
– Пришел, – с готовностью доложил тот.
– Пешком? – зачем-то уточнил Мишка.
Тут подоспели и взрослые. Столпились в дверях, заговорили разом.
– Гости! – обрадовался Леша. – Проходите, проходите!
Вовкины родители и их друзья окружили Лешу, попытались расспрашивать.
– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – тихо спросил Вовка.
– Ничего не понимаю, – отозвался Мишка, – если только… – Он покачал головой, но больше ничего не сказал.
А потом в Лешином домишке стало совсем тесно. Явились соседи. И снова ахи да охи, расспросы, предположения. Только от Леши разве чего-нибудь добьешься!
Пока взрослые суетились и бегали туда-сюда, Вовка то и дело посматривал на дверь, не появится ли Григорьев…
Ситуация окончательно зашла в тупик. Теперь Вовка не мог уехать, потому что в поселке оставался абсолютно беззащитный Леша, и остаться не мог, ведь Григорьев взял с него слово…
Григорьев не появился. Зато соседи притащили Леше кое-какую одежду и обувку. У кого-то нашлась телогрейка, у кого-то валенки. Вовкин отец отдал запасной свитер, захваченный из дома.
Все удивлялись, как это Леша сумел добраться до поселка, сходились на том, что его кто-то подбросил, ведь не мог же он пешком топать девять километров. Леша со всеми соглашался и всем кивал. Ему очень нравилось внимание, а особенно обновки. Он надел на себя все, что ему принесли, и счастливо смеялся.
– Его нельзя одного оставлять, – сказал Вовка отцу, – а то опять сбежит.
Сердобольные старушки стали звать Лешу к себе.
А Леша нет-нет да и поглядывал на Вовку, словно хотел что-то сказать, но при всех не решался.
Когда соседи стали потихоньку расходиться, дверь широко распахнулась и впустила Григорьева. Он вошел, обвел взглядом присутствовавших, чуть задержался на Вовке, молча кивнул. Леша, увидев его, забился в угол и там затих.
– Ну что тут у вас? – сурово спросил Григорьев.
Ему стали наперебой рассказывать, он рассказчиков остановил, поморщившись:
– Это я его подобрал на дороге. Смотрю, идет в больничной пижаме…
Кажется, всех удовлетворило такое объяснение.
– А вы, стало быть, не уехали, – он тяжело уставился на Вовку.
– А мы хотели, – Вовка бесстрашно выступил вперед, – только куда же мы уедем, если с Лешей непонятно что? Нам в больнице сказали, что он сбежал, не могли же мы его бросить.
Григорьев выслушал, сверкнул глазами.
– Ничего не случится, – буркнул, – не стоило беспокоиться. Можете спокойно уезжать, – он сделал ударение на слове «спокойно».
– Может, завтра, – задумчиво проговорил Вовкин отец.
– Вот завтра и поезжайте, – поддержал Григорьев, – погода портится, оттепель… Чего тут сидеть…
Григорьев говорил спокойно, но Вовка видел, как он с трудом сдерживает закипающий гнев, как поблескивают желтым его глаза.
