— На сегодня достаточно! — Художник подскочил к лежавшему на земле парню, которого я приняла за мертвеца. — Еще один шаг, Роместа, и я сломаю ему шею! Ты не успеешь ничего сделать. В его смерти окажутся повинны Охотницы. Чувство вины не позволит вам пройти испытания. Подойди к этой… Наталье Борисовне, позволь себя связать. Итак, я считаю до пяти. Раз… два…
— Он все рассчитал верно, — чуть слышно прошептала мне Нина. — На битву надо идти с чистой совестью. Если мы допустим эту смерть, потерянные души уже сейчас могут праздновать победу.
— Три… четыре…
— Он нас убьет.
— Всегда есть выход, Сестра. Мы его найдем.
Нина медленно приблизилась к Наталье Борисовне, протянула руки… Я не знала, правильно она поступила или нет, но покорно пошла следом. Сестры должны доверять друг другу, всегда действовать сообща. Мне оставалось надеяться, что и в этот раз Нина сумеет найти выход из смертельного тупика.
Веревка резала запястья, камни выскальзывали из-под ног, срываясь, катились по крутому склону, луч фонаря метался между стволами деревьев. Я бы назвала этот подъем самым неприятным происшествием в моей жизни, если бы не полагала, что впереди нас ждут намного более серьезные неприятности. Мы с Сестрой шли впереди, за нами следовал Художник, а сзади плелись волочившие пленников Николай и Наталья Борисовна. Трудно было всем, за исключением разглагольствовавшего непонятно о чем Художника. Он шел, небрежно помахивая фонарем, и донимал нас с Ниной ехидными репликами.
Нелегкий подъем привел к небольшой отвесной скале, отчетливо вырисовывавшейся на фоне неба. Не успела я ее толком разглядеть, как Художник с силой толкнул меня прямо на камни. Я приготовилась к болезненному удару, но вместо этого мне пришлось отчаянно взмахнуть связанными руками в попытке сохранить равновесие. Не знаю, была тут замешена магия или просто сработал хитроумный механизм, но камни скалы расступились, открывая узкий, уводящий в недра земли проход.
— Только после вас, красавицы, — усмехнулся Художник. — Поторапливайтесь. Мне надоело торчать под дождем.
Проход оказался настолько узким, что в нем едва могли разойтись двое, но очень высоким; похоже, это была просто огромная трещина, некогда расколовшая скалу. Несмотря на то что источников света не просматривалось, подземный ход пронизывало тревожное красноватое сияние. Вначале это напомнило мне музей восковых фигур, а потом память перенесла меня на девятнадцать столетий назад, в тот день, когда мы с Сестрой попали в подземное жилище Залмоксиса. Тогда полную темноту покоев бога тоже сменил этот зловещий красный свет…
— Кажется, вы стремились попасть именно сюда, — обратился к пришедшим в себя археологам Художник. — Должен вас огорчить, сокровищницу Децебала давным-давно разграбили, а вот божественный гнев вы на себе испытаете. Точнее, мой гнев, что практически одно и то же.
Я должна была бояться Художника, но страх внушал не он, а это странное, не похожее ни на что место. Каждый шаг давался с огромным трудом, порой мне начинало казаться, что стены прохода сближаются, намереваясь раздавить нас, порой я слышала жуткие неведомые звуки, доносившиеся из глубины земли.
— Не трусь, мы выпутаемся, — шепнула Сестра, но и ее голос звучал не так уверенно, как прежде.
Тоннель привел нас в настоящий подземный дворец — огромные пещеры, стены которых переливались под лучом фонаря. Но поражало не великолепие природы, а извращенная фантазия человека, превратившего пещеры в настоящий музей пыток и казней. Здесь было, наверное, все, что удалось придумать садистам и маньякам за последние две тысячи лет, — жуткие орудия из арсенала инквизиторов, старинные гравюры с изображением массовых казней, увеличенные до огромных размеров фотографии фашистских концлагерей… А еще в пещерах находилось множество восковых фигур, изображавших жертв и палачей, от одного взгляда на которые волосы становились дыбом.
Художнику нравился жуткий музей — на его лице появилась довольная усмешка, он едва ли не с любовью разглядывал чудовищные экспонаты. Теперь я поняла, откуда возникли все эти басни о зверствах Дракулы. Донос отражал сокровенные мысли самого Художника, в нем он рассказывал о том, что хотел, а возможно, и совершал на протяжении множества жизней.
Атмосфера музея здорово действовала на нервы. Я пробыла в пещере всего несколько минут, а мне уже начало казаться, что фигуры движутся и вообще нас занесло не просто в логово маньяка, а в самый настоящий ад.
— У тебя дурной вкус, да и прозвище неподходящее — ты не Художник, а Палач.
— Ах, дорогая моя Роместа, мы бы прекрасно провели время, но я должен торопиться. Посему вас ждет довольно быстрая смерть. Впрочем, мучительная, об этом я позаботился.
