Вслед за Радистом из дома выбежал и Чугун. Чугун воровато подскочил к перевернутой машине, понюхал. Потрогал пальцем пену, неприветливо что-то буркнул, потом задумчиво направился в лес. Но до опушки не дошел, уселся на землю и стал обгрызать ногти на правой ноге.
Выглядело это отвратительно. Чемпион по байдарочному спорту, обгрызающий ногти на ноге, – что может быть хуже? Да еще и на фоне догорающей машины.
Гундосов выбрался из дома нормально. Перевернутая и сожженная машина его нисколько не удивила. Вид у него был по-прежнему несколько пришибленный. Но в целом Гундосов был уже вроде бы вменяем. Он подошел ко мне и сказал:
– Мне кажется, что надо заклеить ей рот.
После чего Гундосов тоже свалился на землю.
– Я теперь знаю, чего она хотела, – лежа сказал Гундосов. – Она хотела стать баньши.
– Кем? – спросил дымящийся Доход.
– Баньши. Ведьмой-крикуньей.
Доход захихикал. От смеха все его мускулы пришли в движение, и казалось, что каждая мышца смеется сама по себе.
– А ты чего хотел? – спросил Доход. – Ты, Гундосов? Кем хотел стать?
– Да ничего я не хотел. – Гундосов смотрел в сторону. – Ничего. И ни в кого превращаться не хотел. Со мной же ничего не случилось!
– Достоверная информация, – сказал очухавшийся Радист. – С ним ничего не случилось. Но из этого логически не вытекает, что он ничего не пожелал. Может, он пожелал.
– Он пожелал стать конструктором холодильников! – прошептала Тоска из окна своей комнаты. – Все-таки какие выживатели тухлые типы!
Впрочем, выживатели и меня удивляли. Мне все больше и больше начинало казаться, что на самом деле они даже в песочнице бы и то не выжили, не то что в лесу.
– Машина сгорела, – напомнил я.
– Все равно не наша, – глупо ответил Доход, прикладывая к ожогам прослюнявленные подорожники.
– Пешком отсюда не выбраться! – снова напомнил я.
Выживатели слегка загрустили. Гундосов даже стал изучать, насколько сильно машина повреждена.
И Чугун забыл про свой маникюр и еще раз обежал вокруг «уазика».
– Не сильно сгорррела, – сказал он. – Тоска вовррремя успела. Молодец, сестррренка!
Это он уже крикнул.
– Сам дурак, – ответила из окна Тоска.
Радист подошел к «уазику», томившемуся в кверхуколесном положении, и перевернул его. Легко. Одной рукой.
Остаток третьего дня пребывания на Чертовом омуте прошел бессмысленно. А ночь прошла неспокойно. Лично меня жрали какие-то ненасытные комары, Доход, заночевавший на улице, тоже стонал от насекомых, ворочался и охал, отчего мне казалось, что под окном мучается выбросившийся на мель кит. Морской эффект усиливали разоравшиеся на озере чайки. Эти ворочания, крики и вздохи не добавляли мне сна, я все время думал, чем бы кинуть в Дохода, но под рукой ничего, кроме тумбочки, не было. А тумбочкой Дохода было не пробить.
Именно поэтому я проснулся поздно. Не спеша спустился вниз.
День был холодный и пасмурный, даже пар изо рта шел. Я решил затопить камин, но камин отсырел и, кроме едкого дыма, ничего не производил. Я бился с ним минут сорок, но так ничего и не добился. И уже думал сходить к «уазику» за бензином, но в гостиную влетел Гундосов.
– Там это… – бешено выдохнул Гундосов. – Это…
– Чего это? – спросил я.
– Там Радист с собой поканчивает…
– Как именно?
– Топится!
– Вода же с утра холодная…
Гундосов сделал неопределенный жест руками.
Я оторвался от камина и проследовал к озеру.
На берегу озера имело место самоубийство. Вернее, приготовление к оному. Радист стоял в десяти метрах от воды и являл собой вид типичного саморазрушителя. Всклокоченные волосы, замерзший взгляд. Только камня на шее не хватает. Того и гляди, в пучину вод бросится.
Тоска сидела рядом на песке и строила избушку из камешков.
– Вот он, – Гундосов указал пальцем. – По виду он все уже решил…
Я осторожно подошел к Радисту.
– Радист, ты чего? – спросил я.
– Ничего.
– Чего ты? Жизнь только начинается! Рукой можешь рубить дрова! Можешь стать кем угодно!
Радист посмотрел на меня непонимающе.
– Как ты себя чувствуешь? – я решил отвлечь его разговором.
– Удовлетворительно, – ответил Радист. – Мне не хочется есть, мне не хочется пить, мне не больно. Только вот это меня настораживает.
Радист оттянул нижнее веко.
Под веком блестел металл.
– Так это же здорово! – сказал я. – Все только мечтают об этом…
Радист молча направился к озеру.
Мы с Гундосовым попытались схватить его за руки, попытались остановить, только у нас ничего не получилось. Радист сделал легкое движение плечами, и мы разлетелись в стороны, как щенки.
Радист вошел в воду.
– Пусть идет, – просипела Тоска.
Будто ей в горло вставили трубку.
– Он же утонет! – крикнул Гундосов.
Тоска промолчала и по своему обыкновению улеглась на песке.
Гундосов посмотрел на меня, я пожал плечами. Холодно. Бросаться в воду за Радистом мне совершенно не улыбалось. Гундосову, видимо, тоже.
Радист медленно погружался. Сначала он вошел в озеро по пояс, затем по плечи, а потом и вообще скрылся под водой.
– Да… – протянул Гундосов.
