– Это не призрак филармонии, – ответил я Тоске. – Это призрак дохлого художника Паровозова. Скорее всего, он заключен в его альбоме. Знаете, как это бывает, – Смертельный альбом со смертельными призраками. Послушайте, о други, пока мы тут тухнем, я поведаю вам одну жесточайшую историю, которую я выяснил, пока ехал сюда на такси. Так вот. За этим альбомом гонялись пять человек, все они бесследно пропали. Каждый отправлялся в этот Дом культуры, но никто не вернулся. Значит, они где-то здесь. В подвале, наверное, в бетон закатаны. Пятый охотник за альбомом вел дневник, вернее, не дневник, а в записной книжке все записывал и перед тем, как исчезнуть, отправил ее своей подружке. Эту записную книжку даже к публикации запретили, в Интернете только последняя страница лежит – чтобы никто не мог узнать, где этот Дом культуры…
– И что там было написано? – спросил Паша. – На этой последней странице?
– На самой последней странице было написано: «…сбереги нас от зла, сбереги, никогда не касайся этого, никогда не смотри…».
– Ясно, – сказал Паша. – Я уже устал от этих сказок. Сейчас достану мобильник и позвоню друзьям…
– Бесполезно, – сказал я. – Я пробовал. Сети нет. Тут же все умерло. Так что спрячь свою трубу до лучших дней.
– Мы думаем отсюда выбираться? – спросила Тоска.
– Это вопрос чрезвычайно интересный… – начал я.
На занавес что-то упало.
– Что это? – зашипела сбоку Тоска.
– Тихо! – громко зашептал я. – Тишина.
По накрывшему оркестровую яму занавесу кто-то шагал. Занавес прогибался под этими шагами, но не сильно, шагавший весил не очень много. Я принялся доставать из рюкзака свой томагавк и чуть не вывихнул себе плечо. Шаги прошли надо мной, потом над Тоской.
– Он остановился рядом! – в ужасе зашептал Паша. – Он стоит совсем рядом, я слышу, как от него пахнет…
– Чем? – спросила Тоска.
– Он… оно, кажется, нюхает! – продолжал Паша. – Оно вынюхивает!
Паша замолчал, и снова стало тихо. Я слышал, как стучит сердце и бежит кровь, как она бьется мне в виски. И мне тоже было страшно. Потому что мне показалось, что я тоже слышу запах. Непонятный, я так и не мог определить, что именно это за запах. Но то, что запах нехороший, я понял сразу.
Вообще, запах – один из основных признаков того, что происходит что-то неладное. Любое появление дурного постороннего запаха в тех местах, где его быть не может, должно вас насторожить. Потому что зло пахнет скверно.
– Он меня щупает, – захныкал Паша. – Он трогает меня!
Я не удержался и сказал:
– Не дергайся, Паша, наверное, ты ему просто нравишься. Он сейчас тебя пощупает немножко и успокоится.
– Сам не дергайся! – крикнул Паша. – Баран…
И дернулся. Послышался звук падающих музыкальных инструментов, бубен покатился, звякнули тарелки, и еще какой-то свист послышался. Негромкий, но тем не менее весьма отчетливый. Потом свист стих, и напряжение на занавесе исчезло.
– Он меня отпустил! – крикнул Паша. – Он куда-то подевался…
– Так всегда бывает, Паша, – успокоил его я. – Сначала нюхает, потом цапает, а потом бац – и смылся в кусты. У тебя, Паша, кстати, брат есть?
– Ну, есть… – попался Паша.
– Тогда тебе нечего волноваться, он вступится за твою честь.
Тоска обидно захохотала, а Паша рассвирепел и попытался меня достать через занавес. Но не получилось.
– Обычно любой призрак хочет лишь одного, – сказал я и принялся повторно пытаться вытащить из-за спины топорик. – И Паровозов, как типичный призрак, тоже хочет лишь одного…
– С чего ты взял, что это Паровозов? – спросила Тоска.
– А кто еще? Вряд ли здесь будет призрак Петрова-Водкина[10]. Тут Паровозов. И этот Паровозов хочет…
– Чего? – спросили Тоска и Паша вместе.
– Жертвы, – сказал я. – Обычно призраки мечтают только об одном – о жертве. Достаточно одной жертвы, и он уймется…
– И кто может стать жертвой? – Паша заворочался.
– Я не могу стать, – сказал я. – У меня на плече защитная татуировка, призрак меня не возьмет. Мне ее один индеец сделал, он приезжал на фестиваль народных культур, мы с ним вместе томагавк метали. Тоска знает.
Про томагавк было правдой, про защитную татуировку нет. Кстати, томагавк стоил мне почти целого бивня мамонта, а бивень мамонта я, в свою очередь, выменял на настоящую поддельную саблю с Куликовского поля. А иначе нельзя – если тебе делают столь ценный подарок, нужно ответить чем-то достойным. Вот я и подарил индейцу бивень.
– А я… – начала Тоска.
– А ей я уже давно талисман подарил, – сказал я. – Ее тоже не возьмет. Вот такие дела. Кстати, Паша Воблин, ты знаешь, как призраки выбирают себе жертву?
– Как? – Голос у Паши дрогнул.
– Они ее нюхают. Если ты лег спать и вдруг слышишь, что рядом кто-то потихонечку втягивает воздух, знай, это призрак тебя вынюхивает.
– Уберите этот чертов занавес! – забился Паша.
– Куропяткин! – крикнула Тоска. – Прекрати немедленно! Нам тут еще истерик не хватало!
Я лежа пожал плечами, сбросил все-таки рюкзак, нащупал наконец рукоятку томагавка и вытащил его. Лезвие было достаточно острым, и я в два приема прорезал занавес. Выбрался наружу.
