Если бы Серега был псом, он бы тоже сейчас тоскливо затявкал и даже начал подвывать, потому что ему ужасно не хотелось, чтобы Валентин уезжал! Но он не был псом, это первое, а во-вторых, стыдно распускать нюни перед этим человеком, который смотрел на него с надеждой, как на равного себе, как на тоже совсем взрослого.
— Ладно, — тихо сказал Серега. — Давайте поезжайте… Только возвращайтесь скорей, пожалуйста!
— Слово даю, — внушительно сказал Валентин и выскочил на крыльцо.
Хлопнула дверца, взвыл мотор, потом он затих — и Серега остался один.
Николай Ильич Сапожников, прижав трубку к уху, в очередной раз слушал длинные гудки. Телефон Сереги не отвечал, хоть тресни! Сначала Сапожников ругался на растяпу сына, потом ругаться перестал и начал потихонечку Серегу упрашивать:
— Ну Серега, ну сынуля… ну возьми трубку! Ну возьми!
Вот уже два часа Сапожников-старший не мог связаться с младшим, и ему было очень не по себе. Николай Ильич всегда посмеивался над женой, которая сразу начинала воображать всякие страсти-ужасти, если сын где-то задерживался, но сейчас почему-то было не до смеха. Ничего не мог с собой поделать: мерещилась какая-то отвратительная ерунда.
Крушение поезда, например. Или нападение террористов, захват заложников… В общем, всякие страсти-ужасти, которые очень мешали сосредоточиться на работе.
Работа состояла в том, что Николай Ильич в двадцатый или тридцатый раз перечитывал акты вскрытия трупов заключенного и надзирателя — и снова убеждался, что не ошибся: оба были безнадежно мертвы.
Мертвы… но один был похищен из могилы, а другой сбежал…
Зачем похищен? Как сбежал?!
— За-га-доч-но… — задумчиво повторил Сапожников и только протянул руку, чтобы опять нажать на цифру 8 на клавиатуре своего мобильного, как этот самый мобильный разразился звонками, а на дисплее высветился номер.
Серегин номер!
Николай Ильич сказал радостно:
— Ага!
Слава богу, нашелся! Теперь вполне можно успокоиться и изругать Серегу за то, что заставил отца нервничать.
— Ну, попадись ты мне только… — сказал он грозно, нажав на клавишу ответа.
— И что будет? — отозвался насмешливый голос.
Голос был не Серегин. Незнакомый мужской голос!
— Кто это? — быстро спросил Николай Ильич. — Почему вы звоните с этого номера? Как к вам попал телефон моего сына?
Вообще-то он понимал, что задает дурацкий вопрос. Как-как… да вот так! Растяпа Серега где-то посеял свой мобильник (между прочим, уже третий по счету!), этот незнакомец его нашел, просмотрел адресную книгу, увидел контакт под названием «Папа» — и позвонил.
Теперь последует одно из двух.
Первый вариант — незнакомец благородно сообщит, как его найти, чтобы он мог безвозмездно, то есть даром, вернуть растяпиному папе телефон.
Второй вариант — незнакомец не захочет возвращать телефон безвозмездно, то есть даром, и назовет сумму, за которую готов с ним расстаться. А растяпиному папе придется решить, стоит ли бэушная и изрядно покоцаная Серегина «Нокия» того, чтобы выкладывать за нее какие бы то ни было деньги.
Однако Сапожников ошибся.
Незнакомец предложил третий вариант!
— Этот телефон я у вашего сына забрал, — спокойно сообщил он. — Забрал именно для того, чтобы позвонить вам. Ведь это вы — Николай Ильич Сапожников, проводивший вскрытие тела одного заключенного, умершего от инфаркта во время побега из тюрьмы?
— Что? — растерялся Сапожников. — При чем тут… вскрытие? Где мой сын?
— Ваш сын у меня, — с прежним спокойствием сообщил незнакомец. — А у вас — сердце моего отца.
— Чт-то?.. — с запинкой спросил Николай Ильич.
— Сердце моего отца, — повторил незнакомец. — Меня зовут доктор Краев. Мы с вами отчасти коллеги. Вы — патологоанатом, я — реаниматор… — Он подумал и уточнил: — В некотором роде.
Николай Ильич не понимал, как можно быть реаниматором «в некотором роде». Реанимация, как известно, — меры по спасению человека, который находится в состоянии клинической смерти. Реаниматор пытается восстановить жизненно важные функции организма… Как это делать «в некотором роде»?!
Впрочем, сейчас было не до профессиональных тонкостей.
— Я ничего не понимаю, какое сердце?! — воскликнул он. — Какого отца? Вы сумасшедший?!
— Не больше, чем вы. Скажите, вы ведь захотите похоронить своего сына целиком? Вот и я хочу, чтобы трупу моего отца было возвращено сердце. Пока у него в груди пустота.
— Похоронить сына?.. — пробормотал Сапожников, чувствуя, что у него в груди тоже образуется пустота. — Я захочу похоронить сына целиком?! — И закричал, не слыша своего голоса: — Где Серега?! Где мой сын?! Он жив?! Отвечайте, вы, как вас там?!
