— Ничуть я не льстивая! — возмутилась Малинка. — Я правду говорю!
— Так и быть, поведаю одну историю, — смилостивился монах. — Помню, одна баба чреватая разродиться не смогла, да и померла. Схоронить порешили. А муж зело по ней убивался, даже руки на себя хотел наложить с горя. Легко ли: любимой жены лишиться и чадушки долгожданного враз!
Монах по-прежнему сыпал непонятными словами, но Малинка оказалась отличным синхронным толмачом, и Серега все понимал.
— Я говорю: не спеши, подожди! Чую: и она жива, и чадо живо. Вижу: душа ее у изголовья стоит и горькими слезами заливается. Однако ни муж, ни прочая родня мне не поверили. Снесли бабу на погост, зарыли. А я покоя не знал. Спать не мог…
И не выдержал: пошел в ночь после похорон на погост, где бедняжку схоронили. Глядь — а земля словно дышит!
Схватил какую-то палку, начал ковырять землю. И вдруг прибежал муж ее — у него тоже ретивое изнылось. Он догадался заступ прихватить.
Начали вдвоем копать что было сил. Отрыли гроб, сорвали крышку — мать честная! Баба-то родила в гробу! Ребенок живой, а сама она бездыханная лежит.
Ой, как завыл, как зарыдал ее муж!.. Понял, что зря меня не послушал, жену живую похоронил. А теперь она для него словно бы второй раз умерла. Кричит: «Любушка моя ненаглядная! Воротись! Не покидай!»
У монаха прервался голос, а Малинка громко всхлипнула.
У Сереги вдруг сдавило горло.
— Ну, разозлился я, — продолжал монах, — и кричу душе: «А ну, воротись! Не можешь ты мужика и дитятко обездолить! Довольно нагулялась — поди-ка домой!» И в ту же минуту бабенка эта ожила! Глаза открыла, вздохнула… Мужик схватил ребенка, подал жене. Младенчик зачмокал, родители слезы умиленные льют…
А я оглянулся, вижу — вокруг нас на погосте чуть не вся деревня собралась, и братия монастырская, и настоятель с ними… Той ночью он меня и проклял.
— Как проклял?! — в один голос воскликнули Серега и Малинка. И тут же она вдруг взвизгнула:
— Отдай мою ногу!
— Хотя запросто может быть, что это полная ерундятина, — бодрясь, сказал полковник Грушин.
Сапожников ничего не ответил, только кивнул.
Некоторое время так и ехали — молча.
Город закончился. Вот промелькнул столб с перечеркнутым красной линией названием.
Теперь нужно было сворачивать с шоссе на боковую дорогу, идущую параллельно железной, и там искать перекресток, где доктор Краев ждет сердце своего отца.
— Останови-ка, товарищ полковник, — сказал Николай Ильич.
— А что такое? — насторожился тот.
— Ну что-что — выйти надо на минуточку, — буркнул Сапожников. — Не понимаешь, что ли?
«Рено» остановился, Сапожников вышел, сделал несколько шагов назад, встал на обочине спиной к машине.
Полковник посмотрел на контейнер, оставшийся на переднем сиденье, и вздохнул.
— Этого не может быть, — сказал он с нажимом, убеждая сам себя. — Не может!
Сапожников вернулся, машина тронулась.
— Что-то стучит, — пробормотал Николай Ильич спустя несколько минут. — Ты слышишь?
— Багажник открылся, — определил полковник. — С чего бы?
— Ты разве не знаешь? — буркнул Сапожников. — Замок на багажнике — слабое место всех «Рено». Я свой два раза менял. Закрой скорей, а то нервы измотало.
Полковник вышел, захлопнул багажник… и в это же самое мгновение автомобиль стремительно помчался вперед.
— Коля! — крикнул он изумленно. — Ты с ума сошел?!
Но вопросы задавать было уже некому и ждать ответа тоже не от кого.
Итак, Сапожников все же решил выполнить хотя бы одно условие доктора Краева — приехать одному.
Теперь Грушину придется возвращаться пешком. У него нет ни машины, ни телефона, который так и остался под ветровым стеклом.
— Вот гад! — выдохнул полковник бессильно. — Только вернись — выгоню вон со службы!
Он выругался и, сделав несколько шагов к городу, обернулся в ту сторону, куда умчался Сапожников.
— Ты только вернись, Николай! — пробормотал полковник умоляюще. — Очень тебя прошу…
Серега оглянулся — и обнаружил, что за время, пока они болтали, обитатели больничного коридора подползли совсем близко. Один из них оказался рядом с Малинкой и цапнул ее за ногу.
— Цыть! — взревел монах, взмахнул рукой — и всех размело по их прежним местам.
Он пристально посмотрел на Малинку:
— Ты их видишь?
— Ну да, — кивнула она.
Он недоверчиво покачал головой:
— Но ведь полночь еще не пробило… Чудно!
— Как же я могу их не видеть? — продолжала Малинка. — Какие-то замороченные все, бледные… Больные, что ли? Ты тоже видишь, Серега?
Серега кивнул и спросил:
— А откуда ты знаешь, как меня зовут?
Малинка растерянно моргнула:
— Но ты же сам сказал, что тебя зовут Серега Сапожников… Николаевич!
— Это я Валентину сказал, а ты слышала! — догадался Серега. — Лежала как мертвая, а слышала!
— Лежала как мертвая, а на самом деле была живая! — радостно объявила Малинка.
«Нет, это монах тебя оживил!» — Серега хотел восстановить справедливость, но промолчал, чтобы не напугать девочку.
Кому приятно знать, что он воскресший покойник?! Как бы Малинка не начала себя оплакивать!
— Живая-то живая, — сказал монах, — а на тот свет уже собиралась. Я твою душу удержал. Но это уже дело прошлое. А сейчас вам пора уходить отсюда. Не то…
