Он опять вздохнул и медленно запрокинулся, словно собирался упасть или совершить кульбит назад через голову. Но ни того, ни другого делать он не стал, а уронил на подоконник непослушную костяную руку. Пальцы разжались, выпуская серебряную резиночку.
— Приходи завтра, помоги, — глухо произнес старик, и уже в следующую секунду Анжи увидела его уходящим в сторону усадьбы. — Ты меченая, у тебя получится.
Заквакали лягушки, потянуло озерной сыростью, забрался за воротник рубашки промозглый ветерок. Проваливаясь в вязкий, липкий страх, Анжи поняла, что она снова находится на плотине, что за ее спиной — пруд, и ноги сами собой несут ее по гулким доскам настила, все ближе, ближе. И вот он, овраг, знакомый дуб, а перед ним — свежий холмик могилы.
«Тот, кто читает Лавкрафта ночью на кладбище…»
Земля зашевелилась, пополз вниз простой деревянный крест. Откинулась в сторону плита, ударил вверх столп света.
«На такую иллюминацию кто-нибудь обязательно должен прийти», — запоздало подумала Анжи, споткнулась и полетела головой вниз в бездонную пропасть.
Все-таки этому петуху нужно было отвернуть голову. Что за наглость — орать в такую рань, да еще под самым окном! В прошлом году он вел себя скромнее. А в этом просто обнаглел. Сидит чуть ли не на самом подоконнике и вопит.
Анжи попыталась глубоко вздохнуть, но вздох этот у нее получился тяжелым, со всхлипыванием. Она вылезла из-под жаркого ватного одеяла и облегченно развалилась поверх него.
Фу-ты ну-ты, тяжело так, словно она всю ночь огород вскапывала.
Она с видимым удовольствием еще несколько раз с силой прогнала через легкие воздух и улыбнулась. Как хорошо, что ночь закончилась, забрав с собой все эти кошмары. Это надо же было так влететь! И сдался ей этот глупый Глеб, чтобы потом ночами не спать.
Она радостно потянулась, выгнула спину, ухватилась за подоконник, чтобы не свалиться с дивана, и чуть не заорала в голос.
Под пальцы ей попалось что-то мягкое и узкое. В первую секунду она подумала, что это дождевой червяк, но тут же поняла, что ошиблась.
Это была серебряная резиночка для волос. Резиночка, которую она посеяла вчера около пруда и которую сегодня ночью ей принес старый барин.
Рядом с резиночкой лежал пучок травы, перевязанный, чтобы не развалиться. Анжи смахнула траву с подоконника и задумчиво повертела между пальцев резиночку. Была она влажной, перепачканной в земле. Больше ничего сверхъестественного в ней не было.
— Все спишь? — шарахнул о подоконник ладонями Воробей. — Вставай, твоя мать в лес пошла за ягодами. Айда за ней!
Вздрогнув от неожиданности, Анжи запустила в своего кавалера подушкой.
— Достал уже со своими предложениями! — с внезапно накатившей яростью крикнула она. — Сейчас вообще лесом пойдешь отсюда!
— Ты что? — испуганно перегнулся через подоконник Воробей.
— Ничего! Болею я, — буркнула Анжи, кутаясь в одеяло. — Вообще сегодня никуда не пойду. И вечером тоже, — добавила она, стараясь придать своему голосу как можно больше убедительности, чтобы ее не начали уговаривать.
— Глеб вечером на костер зовет. На луг уже артисты приехали, петь будут, — растерялся Джек. Он старательно пытался заглянуть даме своего сердца в глаза, но она так же старательно их прятала. — Ты что, прошлой ночью простыла? — сочувственно спросил он. — Может, тебе какого-нибудь варенья принести?
Анжи зажмурилась. Куда бы его послать, чтобы он больше не приставал? На Луну, за целебным порошком?
— К тебе никто ночью не приходил? — высунула она из-под одеяла кончик носа.
— Лентяй, что ли, опять шлялся со своим Тургеневым? Ты мне скажи, я ему в лоб дам. Сыграет он у меня в Муму!
— А твой Иван Иванович — настоящий или привидение?
Спросила она зря — и так было понятно, что Воробей ни во что такое потустороннее не верит. Но очень уж хотелось убедиться, что все эти кошмары — самые обыкновенные сны, навеянные событиями последних дней.
— Да ну вас с вашими привидениями, — зло усмехнулся Джек. — Глеб тоже все с этой идеей носится — найти разрыв-траву. Это сказки!
— Сказки, — кивнула Анжи, глубже вдавливаясь в жалобно скрипнувшие пружины дивана.
Воробей еще немного повисел на подоконнике, но, не дождавшись никакого ответного движения, пошел восвояси.
Анжи действительно время от времени проваливалась в какое-то странное оцепенение: спала — не спала, бредила — не бредила. Заходила мать, трогала ее лоб, качала головой. Появлялась и исчезала баба Ариша. С луга доносились крики и пение. Пару раз заглядывал Воробей. После него на подоконнике осталась свежая, сочная, просвечивающаяся на солнце малина и банка варенья. Мелькали еще какие-то лица. Забежал Серега, принес венок, большой, пушистый. Василек, ромашка… Размахивал руками, пытался рассказать, как здорово на лугу. А потом все пропало. Анжи осталась одна. Она снова спрятала нос в одеяло.
Приснилось ей все это или нет?
