Анжи хотела было бежать за избушку, но Глеб потянул ее обратно в овраг.
— Давай через Калинов мост, дальше они тебя не достанут.
— Как это — меня? А ты?
Они на «мягких точках» съехали в овраг, и только сейчас Анжи разглядела, что это никакое не болото, а самая настоящая речка, узенькая, еле различимая. Слева, за пышным кустом, виднелся широкий добротный мост.
За их спинами взметнулся очередной крик. Черепа, оседлав жерди, мчались с бугра вниз.
Анжи вцепилась в подол футболки Глеба и, захлебываясь от быстрого бега, ринулась к мосту.
— Экхе, экхе! — Из-за моста не спеша поднялась змееподобная голова. Голова широко зевнула, мелькнул между острыми зубами тонкий раздвоенный язык. — Все бегаете? — голосом известного артиста Папанова поинтересовался Змей. — Все суетитесь?
— Не пройдем, — затормозил около самого моста Глеб. — Это Змей Горыныч, он мост охраняет, надо какого-нибудь богатыря ждать.
Анжи в отчаянии оглянулась. Мара верхом на метле кружила над развалившейся избушкой, на чудом уцелевшем пороге в огненно-красном свете стоял гигантский Кощей.
— Чур меня! Чур меня! — шептала Анжи, мелкими шажками пробираясь вперед.
Змей вытащил из-под моста оставшиеся две головы и для пробы дыхнул огнем. Получилось впечатляюще.
И тут Анжи услышала знакомое пение. На сухом дереве, расправив крылья, сидела птица Гамаюн, кокошник на ее голове ярко полыхал.
— Вперед! — Анжи снова вцепилась в помятую футболку духа и решительно ступила на мост.
— Экхе. — Змей выставил вперед лапу. Анжи легко перемахнула через нее, выпустив Глеба.
— Я остаюсь. — Глеб устало усмехнулся.
— Пойдем! Граница скоро закроется!
— Не надо…
Со всей злобой, накопившейся за последние месяцы, она пнула путавшуюся на дороге лапу Змея и шагнула обратно.
— Ты! Пойдешь! Со мной! — крикнула она, срывая голос, обежала вокруг и толкнула Глеба в спину. По инерции он пробежал несколько шагов вперед. Анжи догнала его и толкнула снова. На третьем пинке дух добежал до конца моста и обернулся.
— Не оглядывайся! Там не твое!
Анжи вновь схватила Глеба за футболку и поволокла его наверх. Птица пела все громче, свет от нее расходился все дальше. В его лучах четко выделялись две фигуры.
Тургенев держал Лутовинова под руку. Шел он чуть согнувшись, потому что предок был заметно ниже. Разговор заметно увлек обоих. Тургенев хмурил кустистые брови и что-то бурчал себе в бороду.
— А! Ну, наконец-то! — заметил классик вновь прибывших. — Я и не чаял. Если это все, то мы пошли.
Анжи, не в силах что-то вымолвить, только кивнула. Все получилось. Вызванный дух Тургенева увлек за собой Лутовинова, и теперь они возвращаются домой. Больше на тело Глеба никто, кроме собственного духа, претендовать не будет. Ее жизнь и жизнь ее друзей теперь тоже в безопасности.
Лутовинов с Тургеневым неспешным шагом отправились к реке.
— Да! — остановился Иван Сергеевич. — Там кое-кто остался. — Он повертел рукой, пытаясь точнее подобрать слово. — Ну, да вы разберетесь.
Анжи опять кивнула, протянула руку, чтобы привычно ухватить Глеба за футболку, и нащупала пустоту. Рядом никого не было. Перед писателем и его предком, как заяц, показывающий дорогу, зигзагом мчалась светлая фигура. Глеб бежал обратно.
— Стой!
Анжи сорвалась с места. Ярость билась в ее ногах, пульсацией стучала в голове. От крика Глеб вздрогнул и остановился. В два прыжка Анжи настигла его и сбила с ног.
— Из-за тебя! Из-за тебя все! — орала она ему в ухо.
Глеб не шевелился. Он просто лежал лицом вниз.
— Ты гад! Гад! Понял?! Из-за тебя!
В бессильной ярости она колотила Глеба по спине, понимая, что больше не сможет сдвинуть его с места.
Птица Гамаюн громко вскрикнула и сорвалась с ветки.
— Она улетает, — прошептала Анжи, глядя вслед упитанной тушке. — Улетает!
Птица сделала круг над кладбищем и повернула обратно. Сложив крылья, она камнем рухнула вниз. Прямо на лежавшего на холме Глеба.
Анжи пришла в себя оттого, что рядом с ней кто-то возился. В «Веселом Джеке» плясал огонь, из прорезанного глаза выглядывали.
— Извините, вы не подскажете, куда пошел Тургенев? — осведомился призрак, зябко передергивая плечами — одет он был не по сезону.
— Домой, — просто ответила Анжи.
— Как домой? А я?
— А кто вы? — Анжи до того устала, что даже удивляться не могла.
— Я его почитатель, поклонник. Я знаю все его произведения. Я читал все рукописи. Я следую за своим кумиром по всем мирам. Он не мог уйти без меня!
Анжи слабо усмехнулась. Так вот кого здесь оставил классик! Видимо, и в XIX веке здорово уставали от назойливого внимания.
— Ну, жди теперь, — хмыкнула она, расправляя плечи и с удовольствием потягиваясь. — Теперь до Вальпургиевой ночи[7] проход открыт не будет.
Она подняла голову. На третьем этаже ярко горел свет, на фоне штор мелькали тени.
Глеб вернулся, значит, Хэллоуин подошел к концу.
— Лентяй, — толкнула она в бок Серого. — Что выбираешь — радикулит или воспаление легких?
— Мне бы чаю, — пробормотал Серый, чихая и потирая замерзшие руки. — Джек! Подъем! Пираты на подходе!
Воробей тут же вскочил, словно и не спал.
