«Чтоб потом всю жизнь корячиться на вонючем заводе медпрепаратов», — со злостью подумал Волкогонов, останавливаясь рядом с малюсенькой первоклашкой, которая очень ответственно сжимала ручку большого медного колокольчика.
— Это ты звонить будешь? — не слишком дружелюбно поинтересовался парень, но, заметив, что девочка испугалась, тут же улыбнулся и постарался исправить ситуацию. — Я тебя понесу. Меня Романом зовут. А тебя как?
— На…
У Волкогонова упало сердце, он подумал, что сейчас окажется, что первоклашку зовут Надя, и ему останется только треснуться головой об соседнее дерево.
— На… Настя.
— Очень приятно.
— И мне.
Девочка покраснела и опустила глаза.
Через пару минут преподаватели и выступающие потянулись на спортплощадку, а за ними и остальные. Классные руководители строили своих учеников, чтобы периметр площадки был равномерно заполнен, а в центре осталось свободное пространство, где и должно происходить основное «действо». Когда директриса взяла микрофон и начала свою приветственную речь, Роман уже успел основательно заскучать.
— Волкогонов! — одернул его скрипучий голос. — Не спи!
Дернувшись, как от пощечины, парень быстро водрузил Настю себе на плечо и пошел по квадрату площадки. Сверху раздавался оглушительный звон медного колокольчика, а первоклашка больно упиралась в грудь каблуками.
Когда наконец опустил раскрасневшуюся и улыбающуюся во весь рот девочку на землю, показалось, что с плеч сняли целую гору. Вымученно улыбнувшись в ответ, он достоял до конца линейки и побрел в класс, под дружеские тычки и насмешки своих товарищей.
«Да что со мной? Какого черта?!» — зло одернул себя, плюхаясь за парту. Рядом тут же уселся Андрей Масляев.
— Ну не западло, а, Ромео? — тут же наклонился он к другу. — Первый урок, и сразу химия.
— Слабо сказано. Отстой полный.
— Что-то ты какой-то совсем квелый сегодня, дружище. Из-за Нади?
— Да черт его знает, — пожал плечами Волкогонов. — Наверное, и из-за нее тоже. И погода еще эта гадская, и химия…
Со звонком в классе, как по команде, наступила тишина: характер Ларисы Николаевны знали все, ее было лучше не злить.
— Доброе утро, класс! — заскрипела химичка, становясь перед доской. — Еще раз с праздником, и приступим к занятиям. Так как мы давно не виделись и к учебнику химии летом, я уверена, вы даже не приближались, немного освежим в памяти, что же это за наука, чему она посвящена и к чему стремится.
Я бы назвала химию королевой точных наук, именно благодаря ей человечество движется к прогрессу, обеспечивает себя новыми материалами, делает открытия об окружающем мире и вообще эволюционирует…
— А как же физика и математика? — подал голос Роман, совершенно забыв о чувстве самосохранения. Все знали, что у Греховой химия — настоящий пунктик, и спорить или возражать ей по этому поводу не стоило, если не хотелось нажить заклятого врага.
Ходили слухи, что в 70-е сразу после института она работала на заводе «Медпрепарат» и даже вроде бы заведовала лабораторией. Правда это или нет, никто не знал. Но потому про химичку ходили по школе всякие страшилки: жуткие эксперименты, растворение трупов в кислоте и другие подобные «радости». Во все это никто особо не верил, но характер у Ларисы Николаевны и правда был не из приятных.
— А физика и математика, Волкогонов, лишь ноги, подпирающие колосса, — стараясь сохранить спокойствие, ответила учительница. — Без химии эти науки не принесли бы людям такой пользы. Математика — это вообще абстракция, мало соотносящаяся с действительностью…
— Да почему же абстракция? Если вы возьмете два яблока…
— Кол! — взвизгнула Грехова, хватаясь за журнал. — Я ставлю вам кол, Волкогонов! У нас здесь химия, а не математика! И как вы смеете перебивать учителя?!
— Начало-о-о-сь, — еле слышно протянул с соседней парты Артем Павлихин, стараясь не смотреть на нее.
— Еще кому-то что-то не нравится? — тут же встрепенулась Грехова. — Вы тоже, Павлихин, имеете что сказать о математике и физике?
— Да нет, Лариса Никола…
— А мне вот кажется, что ваше бурчание себе под нос относилось непосредственно к высказыванию господина Волкогонова.
— Ничего подобного. Я…
— Не смейте мне врать, Павлихин! Вам тоже единица.
— Да за что?!
— Если вы будете продолжать попытки сорвать мой урок, я вас к завучу отведу.
В классе наступила гробовая тишина. Если бы сонная сентябрьская муха решила перелететь с портьеры на книжную полку, ее жужжание, наверное, прозвучало бы громче выстрела.
Помолчав минуту, химичка продолжила свою прерванную речь:
— Даже если вы не интересуетесь химией (что, на мой взгляд, свидетельствует об узости мышления и отсутствии любознательности), она все равно окружает вас повсюду. В двадцать первом столетии это наука номер один, и именно ей уготована честь стать для человека проводником в светлое будущее.
От такого пафоса у Романа буквально заныли зубы, но еще один кол он получать не собирался, а потому призвал на помощь всю свою выдержку. А вот Андрей, не удержавшись, прыснул. И тут же по классу раздались и другие смешки. Лицо Греховой моментально окаменело.
