Я был рожден из Хаоса.
Да, моему создателю пришлось применить различные ухищрения, чтобы извлечь меня из темноты безвременья и всеобъемлющей пустоты.
Это напоминало индийскую легенду о том, что если правильно играть на дудочке — то из мешка появится змея и будет танцевать.
Карло Пазоротти нашел эту мелодию, подобрав элемент, эмоцию и магию.
Но мне нужно понять, как устроено все, чтобы все изменить. Все — вселенную.
И мне помогла греческая космогония.
Согласно убеждениям древних греков, из Хаоса родилась Земля-Гея, черная бездна Тартар и Эрос.
Автор учебника уверял, что тот перво-Эрос — это вовсе не земная любовь. Это то, что мы назвали бы силой тяготения, существующей в мировом пространстве как закон. И эта сила приводит в движение и Хаос, и Землю.
Глупый автор.
Я сразу понял, что это — любовь.
Непонятная, неподвластная мне любовь.
Заставить себя двигаться становилось все труднее. Роман чувствовал, как все тело наливается какой-то тяжестью и одновременно будто расплывается. Мысли начинали путаться, образ Юли, который он старался удержать в голове, мерцал, превращаясь в невнятное пятно, голова болела все сильнее — там копошился миллион невидимых червяков, неистово пожирая мысли и эмоции.
Виталя топал рядом, похохатывал и подталкивал спутника своим штативом. Несколько раз Волкогонов замирал, старался присесть или даже прилечь прямо на ступеньках.
«Схлопываюсь. Схлопываюсь», — крутилось в голове одно слово. Поначалу оно вызывало ужас, потом стало просто отголоском, а через несколько минут и вовсе потеряло смысл.
— Вставай, дурень! — схватил за руку парня неутомимый великан и грубо вздернул на ноги. Сил передвигаться у Романа, казалось, уже не осталось, и он тупо уставился на Виталю и свою руку, обмякшую в железной хватке. Рука плыла, теряла четкость очертаний.
— Шевелись давай. Недалеко.
— Не-е-е-е, — вяло промычал в ответ Вокогонов, приваливаясь плечом к стене — она была теплая, пульсирующая. Он начал проваливаться в это засасывающее нечто. Глаза стали закрываться сами собой, но настырный псих не позволил напарнику остаться на месте, вцепившись в размякший локоть, он с силой выдернул Романа из объятий трансформирующейся материи и потащил по коридору.
Странное дело, но соприкосновение с Виталей вернуло парню часть утраченных сил и способности мыслить. Он покорно пошел за своим проводником, который, судя по всему, вообще не ощущал влияния протовещества.
За окном шумел беспрестанный ливень, и Волкогонов с вялым удивлением заметил, что на улице уже наступила ночь («сколько же мы уже ползем по школе»?), а в коридорах царит чуть фосфоресцирующая темнота.
— Заперто, — констатировал Виталя, подергав за ручку двери кабинета химии.
— Ладно. Тогда…
Роман снова попытался прислониться к стене, но псих ему не дал — рывком заставил встать ровно и перетащил на середину коридора, чтобы у раскисшего спутника не было шансов незаметно лечь или влипнуть в стену.
— Не ладно. Ключ есть. Я найду. — Виталя пошарил за деревянным наличником над дверью и победно продемонстрировал Роману блестящий ключик. — На практике туда клали. Студентами еще. Ха!
Замок щелкнул, и дверь распахнулась в темное чрево кабинета химии.
Волкогонов с трудом переступил невысокий порожек и огляделся — глаза давно привыкли к темноте, и, хотя картинка периодически плыла и рябила, он хорошо видел окружающие предметы. Потолок и стены помещения пульсировали, отливая влажными склизкими бликами. Биомасса апейрона дышала, трепетала, тянулась к школьнику, почти потерявшему способность реагировать на внешний мир.
Но Виталя не давал Роману шанса замереть и раствориться, поддаться настойчивому зову протовещества, постепенно вбирающему в себя все живое и неживое. Твердая рука толкнула Волкогонова к кафедре, на которой были расставлены какие-то реторты, мензурки, горелки, валялись химические весы и куча других мелочей. Видимо, Грехова пыталась что-то сделать, найти возможность победить апейрон, но не успела.
— Что надо? — требовательно спросил Виталя. — Говори, я буду носить.
— Надо… нам надо, — произносить звуки было ужасно трудно, буквы разбегались, слова теряли смысл. — Солнца нет… чтоб луна… чтоб свет. Надо потом…
