«Не ходи туда», — прошептали у меня в голове.
Я смотрел на Чернова. Он смотрел на меня. Лицо усталое. Морщится, словно зуб болит.
«Останься. Я тебя выведу».
Ожог на лбу заболел.
— Да что с тобой? — забеспокоился Чернов.
Очень хотелось оглянуться. Но если за спиной у меня кто-то и стоял, то двоюродный должен был его увидеть.
— Пошли! И так отстали, — поторопил он меня.
Я скосил глаза налево.
Стоит.
Юбка, кофта, волосы. Тянет руку.
Прямо Волан-де-Морт какой-то. Но я-то не Гарри Поттер, хоть и с отметиной на лбу!
— Идем за мной.
Показывает на лес.
Тот самый, непроходимый, где все теряются. И даже без навигатора.
— Кто там? — Чернов уставился на ближайшую осину. Он ничего не видел.
Я повернулся.
Лицо у нее было ласковое и даже симпатичное. Прямо как на фотке на надгробном камне.
Тело объял холод. Я рванул вперед, прочесал мимо родственника и старательно заработал локтями дальше.
— Ты чего? — пытался держать темп Чернов. — А?
— Да ничего, — пробормотал я. — Отстали же.
Я оглянулся — не мог удержаться.
Никого.
Сердце колотилось. Дышалось странно — воздух с трудом попадал в легкие. Никогда такого не было. Словно этого воздуха разом стало меньше.
Мару мы догнали быстро. Сумерника все еще не было видно.
— А чего это все время скрипит? — грустно спросила девчонка.
Мы с Черновым остановились.
Скрипит. Опять. Как и недавно.
— Сама говорила — Железный Дровосек, — буркнул я, старательно выгоняя из головы кадры фильма о маленьком очкастом волшебнике. Мрачно там все было. Мрачно и нехорошо. И главное — не сам он все делал. Как только случалась беда, тут же набегали друзья — и давай его спасать.
Мара вдруг сжала кулачки и шагнула ко мне:
— Прекрати! Это хорошая сказка! Добрая! В ней никого не убивают, а только спасают.
— Так и у нас все живы, — попятился я.
— Это пока живы! — наседала Мара. — А я домой хочу! И есть! А оно скрипит!
Скрипело и правда как-то особенно громко. А еще между деревьями появился дом. Деревянный. Так и представлялось, как отставшая железная крыша качается от ветра. И скрипит.
Но ветра тут не было. А сквозь деревья было видно, что крыша у дома не железная. Покрыта чем-то черным.
— Чего стоим? — От вопроса Сумерника все вздрогнули. Он стоял на повороте, как раз чтобы сойти с дороги к дому. — Пошли! Может, нам помогут?
— Дура! — оттолкнул я Мару.
Пятка вдруг перестала болеть. К чему бы это?
Дом был маленький и старый. Я таких старых и не видел никогда. Сложен из некрашеных бревен, уже потемневших и потрескавшихся. Глядя на крышу, я вспомнил слово: «толь». Следом вывалилось уже совершенно невозможное — «рубероид». Это то, чем дом был покрыт. Я не знал, что это, но слово было.
Скрипеть здесь и правда было нечему. Но скрипело.
Чернов толкнул меня в плечо. Я обернулся. Глазами он показывал за угол. Там стояла бочка с водой. К ней с крыши спускалась проволока. Она елозила по ржавому краю. Скрипела.
Я уже убедил себя, что скрип идет оттуда, но вдруг заметил, что звуки не совпадают с движением.
Отрицательно качнул головой. Чернов пожал плечами.
— Я туда не пойду! — издалека сообщила Мара.
— Никто и не зовет, — отозвался Сумерник.
Дом был маленький. Чтобы войти в низкий дверной проем, Сумернику пришлось пригнуться. Дверь за ним захлопнулась. Над дверью висела подкова. Но не так, как я привык видеть — рожками вверх. Она лежала на боку.
В доме что-то грохнуло и покатилось.
Чернов дернул меня за локоть. А на меня вдруг такой страх напал, что я с места сдвинуться не мог.
Шарахнула дверь. На пороге появился Сумерник:
— Нет никого.
«Не ходи, — прошептал голос в голове. — Останься здесь. Я спасу тебя. Только тебя. Ты выбран».
Чтобы я когда-нибудь слушался подобных советов!
Совсем маленький домик. Для лешего. Там, наверное, всего одна комната.
Сумерник тер макушку:
— Ведер понаставили! Я чуть не упал.
Ага, значит, грохнуло — это ведро. Зачем здесь ведро?
Я стал озираться. Раз есть ведро, значит, должен быть и колодец. Или речка. Ни того ни другого тут не было.
— Пошли отсюда, — теребила Кирилла Мара. — Мы вообще зря с дороги сошли. Понятно же, что никакого трактора нет.
Трактор.
Да, нам нужен был трактор или другая мощная техника, способная сдвинуть «Ниву» с места. Здесь, конечно, трактора быть не могло. Откуда трактор у лешего? И правда, зачем мы пошли?
Я посмотрел в сторону дороги. Наваждение какое-то…
От дороги мы удалились на десяток шагов. Но сейчас она не просматривалась. Между деревьев не было никакого просвета.
— А как же… — начал я, но крик Чернова меня перебил:
— Еда!
Пустой желудок сжался, давая сигнал, что я должен немедленно бежать на этот зов.
Двоюродный стоял, припечатав нос к стеклу. Окно было как раз по размеру его головы.
— Какая еда? Там пустой стол, — отозвался Сумерник.
— Еда! — повторил Чернов. — Много. На столе.
Он бодро обежал угол и нырнул в дверь. Ему даже пригибаться не понадобилось — как раз по росту прошел.
— Не было там никакой еды, — пробормотал Сумерник и, заранее пригнувшись, пошел в дом.
Я посмотрел на Мару. Лицо у нее было испуганным.
— Тут нельзя есть! — прошептала она.
