Сначала все было в меру ненормальным, как это обычно и бывает. Сумерник прикатил в деревню на своей раздолбанной «Ниве», принял с рук на руки любимого племянника и моего двоюродного брата с довеском. Мать улетела в свою командировку. Как водится — обняла, поцеловала, сказала, что любит и будет скучать. А потом хлопнула дверью машины и укатила в город.
Я представил, как было бы хорошо, если бы я остался один: регулярный сон после обеда, неспешные прогулки по окрестностям, тщательное изучение телеканалов, война с Интернетом, который то есть, то его нет, и всяческие другие развлечения с местной живностью — комарами, мухами, крысами и забегающими соседскими курами.
Появление Черновых все испортило. Про Кирилла я вообще молчу. С ним спалить дом у нас шансов было больше, чем без него. Сумерник скучал, полночи смотрел телевизор, а потом долго спал. Проснувшись, молчал. Молчуном был.
На третий день он выдал идею с «поехали». И мы отправились в путь. Никто не хотел, но все смирились. Чернов не желал отрываться от своего любимого планшета. Мара косилась на стопку взятых с собой книг, и я боялся, что она сейчас вытянет из нее самую толстую — ту, что лежала внизу. А мне очень хотелось, чтобы они уехали втроем. Без меня.
В общем, мы совпали в желаниях и полезли в чудо-машину отечественного производства.
В тот день было пасмурно. Такая пора случается в середине лета — то ли дождь пойдет, то ли снег. Состояние мутное. Еще Петька из соседней деревни удачи пожелал. Так и сказал:
— Удачи вам! — и пошел, пиная шишку.
Кто знает, как эта удача выглядит? Может, как раз в тот момент она была еще с нами. А то, что случилось потом, оказалось… кошмаром. А мы-то думали, что были страшно несчастливы в момент отъезда. Но это было самое счастливое мгновение в нашей жизни. Потому что тогда мы еще были вместе.
Сумерник нацелился доехать за день до своего приятеля, там переночевать и вернуться.
— О! Всего сто шестьдесят километров! — сообщил он, отрываясь от настройки навигатора. — За два часа махнем.
И тут позвонила мама. Она всегда звонит вовремя. Я доложил, что у нас все хорошо. Что Чернов играет, а Мара читает. Что Кирилл за нами внимательно смотрит и кормит по расписанию.
Сумерник наградил меня пронзительным взглядом, намекая, что пора ехать.
Все молча забились в машину. Чернов с сестрой сзади, я рядом с Сумерником.
Навигатор бодро выкинул схему дороги, предложив выбраться на трассу, обогнуть областной центр и быстренько докатить до нужной точки.
— Не, я тут знаю дорогу, — сообщил Сумерник, проигнорировав поворот на трассу и рванув по ухабам.
«Нива» зарычала, закачалась на рытвинах.
«Маршрут перестроен», — сообщил женский голос в навигаторе. Голос был терпелив и мягок. Ей пришлось еще несколько раз перестроить маршрут — по дороге у нас не раз была возможность все-таки выбраться на трассу, но мы проехали мимо.
— Ого! — выдал с заднего сиденья Чернов. — А чего это он там пишет?
«Он» — это навигатор. Экран сменил картинку, смирившись с тем, что мы будем пробираться помойками, и выдал информацию, что до пункта назначения ехать двести километров. Чернов оказался самым занудным.
— Давайте по трассе, — заныл он. — Чего столько трястись? Пишет же, что три часа ехать будем.
Навигатор мигнул. Три часа. Двести три километра. Сильно.
— Ничего, прорвемся! — фыркнул Сумерник и переключил скорость. — Машина для того, чтобы ехать, а не чтобы стоять. На трассе пробка. Верняк.
Я подумал, что у Кирилла какие-то проблемы с документами, иначе он поехал бы по нормальной дороге. И поставил воображаемую галочку. С момента его приезда я собирал аргументы на будущее. Если мать еще раз решит позвать Кирилла «посидеть» с нами, я выдам полный список его прегрешений.
Мы жизнерадостно катили по знакомой дороге. Названия еще грели душу: Троицкое, Дмитровское, Ушутино. Здесь мы бывали с матерью, или я про них слышал. Стрелка в навигаторе медленно ползла по карте. Мы шли с разрешенной скоростью. Грузовики пытались сдуть нас с дороги. Они проносились навстречу с регулярностью поездов в метро.
Все занимались своими делами. Чернов смотрел в правое окно, Мара — в левое, я следил за руками Сумерника. Он совершал ими массу бесполезных движений: поправлял волосы, гладил руль, вдруг хватался за ручку переключения передач, щелкал кнопкой рычага ручного тормоза, протирал пыльную панель с датчиками, выщелкивал и вставлял обратно CD-диск, чесал затылок.
Так мы проехали час. У меня пискнули часы.
— Чего это он?
Чернов хоть и сидел днями напролет в планшете, зрение имел острое. Сейчас он тыкал пальцем в экран навигатора со своего заднего сиденья.
— В смысле? — вздрогнул Сумерник.
— Триста пишет.
Я не сразу понял, о чем он. На навигаторе большая зеленая стрелка все так же бодро двигалась по карте. Впереди был населенный пункт Кузьмин. А мы пока ехали по дороге. Она называлась «Речное шоссе». Странно.
— Чего? — Сумерник сбросил газ, машина дернулась.
Еще раньше, чем Чернов, перегнувшись через меня, ткнул пальцем в экран, я увидел на нем: «300 километров».
Я моргнул.
