Пискнуло — Сумерник нажал на кнопку ответа:
— Алло.
Я отвернулся к окну. Голос полез в уши. Противно, настойчиво.
«Диииииимааааа… нуууууу кууууудаааа тыыыииии?»
— Алло! — звал собеседника Сумерник. — Алло!
«Чччччеееееегооо тыыыиии бооооишшшшшшшшьсяаааааа? Тооооолькооооо коооооссссссснись рррррууууукиии…»
И тут же появилась протянутая рука. Сквозь стекло.
Когда я был маленький, мама меня хватала и тащила. Говорила: «Идем! Нам пора!» — и хвать за руку. Ты ее можешь хоть под попу прятать, хоть из рукава пальто выдергивать — все равно вцепится и потащит. Разные весовые категории, ничего нельзя было сделать. Но теперь-то время другое.
Сунул руки под попу — пусть поковыряется, а я пока время выиграю. И про весовые категории сейчас можно было поспорить.
— Алло! Да что же это?!
«Даааааайййй!»
Не ковырялась. Рука безвольно свисала сквозь стекло. Я не выдержал и толкнул дверь. Если сейчас резко открыть, собьешь ее с ног. Пускай в грязи побарахтается.
— Ты куда? — наклонился ко мне Сумерник, не пуская наружу.
А я и не собирался. Тупо смотрел, как ходящая туда-сюда дверь пропускала сквозь себя полупрозрачную ведьму. И ничего не менялось.
Ведьма запрокинула голову и захохотала. Жутко. Хохот рухнул сверху. Хрустнуло железо. По стеклам пошли трещины. Ахнули рессоры.
Новый хохот. Глаза у ведьмы загорелись черным, волосы взлетели, словно их поднял дикий ветер. Рот распахнут, и оттуда вылетает хохот.
Застучало.
Мы и так все сидели пригнувшись, а тут я вообще сполз под торпеду. А сверху все что-то падало и падало. На стекле стали появляться кровавые следы. Мне на колени что-то упало. В панике захлопнул дверь.
Трупики птичек. Желто-зеленые, с вывернутыми шейками. Они завалили машину, застывшие глаза с укором смотрели на нас.
Я не понял, кто это сделал, — тронул ручку дворников.
С противным скрипом дворники сдвинулись с места, потащили птичек по стеклу. Я зажмурился. Мару на заднем сиденье вывернуло.
Машина прыгнула вперед. Нас всех в салоне взболтало. Я точно долетел до потолка, потому что в голове зазвенело от удара. В глазах померкло.
Я увидел комнату. Темную. Пахнет гнилью и старым трухлявым деревом. Этот запах встречаешь, когда попадаешь в древний музей в деревянным доме. Влажность и гнилье. Мерзко. После такого хочется залезть в душ и выпить газировки. Пол под ногами трещит, того гляди провалишься. Скользко. В углу кровать… ладно, назовем это кроватью, тряпье какое-то навалено. В тряпье выделяется белое лицо. Прям как новая тетрадка по алгебре — белейшее. Нос острый, как будто птичий — один хрящик остался, загнут к губе. Щеки совсем ввалились, и от этого кожа натянулась до гладкости. Глаза черные. Смотрят. Мне показалось, что уже встречал этот взгляд.
— Я тоже не сама, — заговорил усталый голос. — Хотела отомстить. Влюблена была. Давно. Обещал жениться. А потом уехал и забыл. Совсем забыл. Я напомнила. Пришла сюда, попросила силы. От ведьмы взяла, та умирала. Отомстила… Он узнал, что это я. Конечно узнал. Прощения просил. Поздно! А я вот живу. Месть — это хорошо. Можно наказать любого обидчика. Помочь хорошему человеку. Сила — это замечательно. Ты сможешь сделать все что захочешь. Подумай!
И руку опять протянула. Я хотел отойти. С ногами что-то произошло, я поскользнулся и рухнул на противный липкий пол. Щекой припечатался. Бррр, мерзко. В нос шарахнул запах.
— Дима!
Запах. Еще и по щеке вдарили.
— Ты чего?
Вот так открываешь глаза, а перед тобой… например, мама. Хорошо. Или… кто еще? Да хотя бы Витек, мой сосед по парте. Тоже норм. Но тут передо мной была Мара, я чуть опять сознание не потерял.
Она хлопала меня по щекам и что-то совала в нос. Весь пузырек пыталась засунуть. Я отпихнулся:
— Отвали!
— Димка! Ты чего? Димка! — звал Чернов.
— Ничего, — ответил я и чихнул.
— Во настойчивая баба, — вздохнул Сумерник.
Мы стояли на поле. Лобовое стекло было треснуто в нескольких местах и загажено так, словно мы немножко искупались в яме с отходами. Пахло соответственно.
Мара села ровно и с видом полного удовлетворения спрятала в свой рюкзак пузырек.
— Может, воды наберем? — предложил Чернов.
Сумерник медленно опустил стекло со своей стороны.
— Что там в книжке было? Дошли они до Изумрудного города?
— Дошли, и не один раз, — ответил я. С голосом была беда.
— Волшебник помог?
— Не-а. — Я снова чихнул. По телу побежали приятные мурашки. Вроде все цело, вроде живой. — Он их кинул и домой на шаре улетел. А они уже сами… выбрались.
— И как же?
— Они пошли к доброй волшебнице.
— Волшебнице, значит.
Мы помолчали. Как ни крути, а без волшебницы тут не обойтись.
Мара возилась сзади, возилась, возилась и вдруг выдала:
— Дороти не волшебница домой отправила. Она сама. У нее все время были волшебные туфли. Серебряные. Они ее домой и перенесли.
