Опустив ведьму на землю, птицы принялись шнырять между деревьями, разыскивая беглеца. Адриан подобрал на кромке поля ком земли, запустил как можно дальше между деревьями, а еще один швырнул в другую сторону.
Как он и ожидал, птицы заметались туда-сюда, а Адриан тем временем вынырнул из лесопосадок и, в несколько прыжков одолев узкую полосу пахоты, перемахнул через каменный забор школы верховой езды. Подскочив к закрытым на ночь деревянным воротам конюшни, он плюхнулся на землю, прополз под ними и заметался между денниками[8].
Все они были заняты. Лошади спали: какие-то – свесив голову через загородку, другие – упершись в стенку лбом, некоторые – улегшись на охапку сена. Когда Адриан ворвался в конюшни, несколько животных вскинулись и принялись нервно перебирать ногами. Крепче всех спал серый конек, на загородке которого висела табличка с его именем: «Бруйяр».
Адриан, снова рухнув на пол, прополз под загородкой в этот денник и шмыгнул в задний угол. Вообще-то подходить к лошади сзади опасно: может испугаться и так садануть копытом, что если и не убьет, то сильно зашибет, но честное слово: Адриан предпочел бы сейчас получить удар копытом, лишь бы избавиться от жуткого преследования. Впрочем, на всякий случай он замер и даже старался дышать как можно тише, чтобы не спугнуть конька, названного Бруйяром, похоже, из-за его серой масти[9].
«Над воротами конюшни птицы не пролетят, ворота высокие, а снизу, по земле, они ведьму не потащат!» – отчаянно уверял себя Адриан… но когда раздался гулкий, частый, упорный стук в ворота, а потом они со скрипом разошлись, сердце его сжалось.
«Это клювы стучали! Вороны клювами вытолкнули задвижку!» – догадался Адриан, и его бросило в дрожь.
Теперь все кони топтались в денниках и громко, тревожно ржали; серый Бруйяр тоже проснулся и размахивал хвостом, иногда задевая Адриана по лицу, но тот ничего не чувствовал, а только молился, чтобы на шум прибежали сторожа, прогнали ворон и эту ужасную ведьму! Но никто не прибежал…
И вдруг на мир обрушилась полная тишина, словно не только кони, но и вообще все вокруг замерло, перестало дышать. В этой тишине раздался шум крыльев, а потом над загородкой денника, в котором прятался Адриан, появилось бледное лицо с огромными черными глазами и искривленным в жуткой улыбке ртом, и как Адриан ни вжимался в стенку, как ни пытался спрятаться за крупом неподвижно стоящего серого коня – этот взгляд и эта кривая улыбка неумолимо его настигали.
– Значит, хочешь найти мой след на плите? – прокаркала Калиго Корней. – Ну что ж, поищи. Но округа велика, не так просто ее обойти. Дай-ка я тебе помогу! – Она протянула левую руку, указывая длинным пальцем с острым черным – черным! – ногтем то на Адриана, то на замершего Бруйяра, потом простерла обе руки… пальцы скрючились как птичьи когти, изо рта вылетело черное облачко и словно прилипло к лицу Адриана… Он почувствовал, что задыхается, а потом его резко шатнуло к Бруйяру, и он ударился о коня так, что заныла каждая косточка. Ноги подкосились, Адриан начал падать и услышал резкое, короткое, испуганное ржание Бруйяра… потом страшно закружилась голова, боль скрутила тело, словно Адриана тащили за руки, за ноги и за голову в разные стороны, да еще при этом били молотком между лопатками. В глазах потемнело от боли и страха.
Кажется, он потерял сознание.
Внизу пролетели два встречных двухсоставных поезда. Оглушительный, можно сказать громовой, грохот, молниеносная пробежка разрядов по проводам высоковольтной линии, шедшей вдоль железной дороги через поля… Это был самый волнующий, самый потрясающий – в полном смысле слова! – момент, потому что вибрация моста передавалась в руки, вцепившиеся в перила, во все тело, в сердце, она дурманила голову! Но скоростные поезда проносились стремительно – вжи-иг! – почти мгновенно скрываясь за поворотами, и оставалось только ждать, вглядываясь в обе стороны и гадая, откуда появится новый экспресс. Конечно, один поезд тоже производил сильное впечатление, но два встречных, да еще двухсоставных – это было что-то невероятное! Лиза и Таня против воли начинали вопить, визжать, потом переводили дыхание и либо ждали на мосту следующего поезда, либо седлали свои велосипеды и возвращались в деревню Мулян-он-Тоннеруа, проще говоря Мулян, где семья проводила лето.
Надо сказать, что мама у девочек была русская, отец – француз, именно поэтому имена у них были русские, а фамилия французская – Верьер. Зимой они жили в Париже, где учились в коллеже «Поль Гоген». Точнее, Лиза его уже окончила и осенью собиралась пойти в лицей «Жиль Ферри», ну а Таня была младше сестры на два года, и ей предстояло еще посещать коллеж.
– Я есть хочу, – сказала Таня. – Может, поедем обратно? А то…
– …а то эклеры засохнут? – ухмыльнулась Лиза. – Поехали, поехали!
