Да и со Степаном будет о чем поговорить. Упомянет так, между делом, — мол, читала в одной книге… Пусть знает, что и в Междуреченске люди не лаптем щи хлебают.
С такими благими намерениями Варя и явилась в библиотеку. Вошла тихохонько — по радио передавали хорошую песню про черного кота. Песня эта была смешная и зажигательная, под нее и танцевалось весело, и работа спорилась.
Маша, думая, что в библиотеке она одна… танцевала.
Варя в изумлении замерла у входа. Серьезную, сдержанную Машу она такой никогда не видела. Маша всегда выглядела старше своих лет. Красивой — это несомненно, но уже не очень молодой. Лет двадцати пяти, может быть. (В представлении Вари после двадцати уже наступает глубокая старость.)
А тут Маша раскраснелась, глаза ее заблестели, и отплясывала она… ой-ой-ой!.. Просто как артистка, одно слово. Да еще и подпевала.
Наконец Варя не выдержала:
— Ой, Маша!.. Ты почему на танцы не ходишь? Тебе же там проходу не дадут!
Ничего более лестного ей не пришло в голову. Варя гордилась своей красотой и популярностью. Она не слишком преувеличивала, когда расписывала Степану длинную вереницу своих поклонников. Но Маша… Маша, пожалуй, могла бы ее затмить.
Щедрая душа, Варвара готова была с нею делиться. Парней на всех хватит. В Междуреченске их втрое больше, чем девок, выбор есть. И все равно мужское внимание радует. И нервы щекочет, и волнует, и веселит. Как будто пузырики в крови вскипают, точно в лимонаде.
Маша грустно улыбнулась Вариному восторгу и прикрутила звук у радио.
— Варя, мы с твоей сестрой для танцулек староваты, — ответила Маша, снова становясь прежней.
— Предрассудки! — бойко заявила Варя и огляделась по сторонам. — А где, кстати, Верка?
— Пораньше ушла.
Несмотря на отсутствие сестры, Варя все-таки понизила голос:
— Как там у нее — ну, в душе-то? Мне ж она ничего не рассказывает… Кризис у ней закончился?
— Все будет в порядке, — вздохнула Маша. — Она у тебя сильная. И красивая.
Варя просияла. Потому что Царевы все красивые. Даже Глеб.
— Маша, — заторопилась Варя, решив наконец приступить к делу, — я чего к тебе зашла-то… У тебя книга есть про Ромео и Джулию?
Она глядела на Машу взволнованно, как будто жизнь ее зависела от ответа. Многое, очень многое сказал Маше этот безмолвный вопрошающий взгляд. С чего бы Варе, которая ничем, кроме танцулек и мальчиков, не интересуется, вдруг обратиться к чтению? Да еще к таком серьезному — к классике, к Шекспиру? Неспроста все это… Как бы еще одной драмой не закончилось.
Но с другой стороны, Маша твердо верила в классику. Дурного с человеком от чтения Шекспира или Пушкина никогда не случится. Напротив. Может быть, еще и от зла уберегут.
— Ты, наверное, хотела сказать — про Ромео и Джульетту? — мягко поправила Маша.
На простодушном лице Варьки отразилось недоумение, а затем она засияла, точно солнышко.
— Точно!
«Точно!» А сама даже не знает, кто автор. Прикидывается книголюбкой. Ох, Варька!.. Смешная такая. Маша вдруг ощутила наплыв теплых, почти материнских чувств к этой девочке.
— Есть у меня такая книжка. Я тебе дам. Прочитай… Только не слишком расстраивайся.
— Там что, конец плохой? — насторожилась Варвара.
— Не слишком хороший… Но ведь это было давно. В Средние века. Сейчас, я надеюсь, времена радикальным образом переменились, и люди стали по-другому смотреть на разные вещи.
«По-другому». Как же. Маша все еще была под впечатлением того, что случилось с Верой. В Междуреченске и не такое может быть. И запросто заведутся свои Монтекки и Капулетти. Собственно, они уже завелись. Драки между местными и пришлыми, между междуреченскими и нефтяниками, становились все страшнее и злее.
Беспечная Варвара, однако, не придавала этому большого значения. Ее защищал огромный, авторитетный, крепкий человек — брат Глеб. Местные и пальцем ее не тронут. А нефтяники… Варя знала, что они просто так, сами первыми, не нападают. Их спровоцировать надо.
Да и вообще, думать о разной ерунде! Варя шла в больницу — навестить своего героя. После ранения Степана сразу же отвезли к докторам. Точнее, он сам себя отвез: Лялин и Ухтомский не решились оставить задержанных без присмотра. Пока оформляли двух грабителей и изымали пистолет, Степана лечили: вынимали пулю из руки, перевязывали. Доктор спросил, пил ли Степан алкоголь.
— Если пил для обезболивающего эффекта, то укол я тебе ставить не буду. Ты, конечно, еще молодой, и все же реакция может быть нехорошая… Вот когда шла оборона Севастополя… Когда была оборона Севастополя — знаешь?
— Когда были адмирал Нахимов и Лев Толстой, — сказал Степан.
Доктор на миг приостановил работу.
— Точно. Образованный ты у нас, значит… Раненым давали алкоголь. И тогда же начиналась российская анестезиология…
Анестезиология была коньком доктора. Он писал диссертацию на эту тему. Проговаривал отдельные положения своей работы, занимаясь с пациентами. Большинство не понимало ни слова, но спокойный, ровный, «академический» голос врача их успокаивал, убаюкивал. Это оказывало хорошее воздействие.
