Успенский знал, что такое всесоюзный сыск. Всю милицию страны подняли на ноги, все секретные службы. Узрел беглец свои фотографии, расклеенные по строениям какого-то заштатного вокзала и сразу понял: хана.
…Я пришел расстреливать. Мы сидели в камере на топчане, по-дружески молча курили «Казбек», приканчивали пачку. Успенский как-то спас меня от гибели, и мне было не просто.
Потом мы двигались – Успенский впереди – гулкими горлами коридоров спустились в подвал. Приблизились к изрешеченной пулями ярко освещенной сосновой стене. Издали квадрат этой стены казался манящей дверью к свободе.
Он не повернулся.
– Ну, будь, – вздохнул я.
– Будь, – глухо отозвался Успенский.
Он еще говорил, а я уже стрелял…
VI
Судьба уберегла меня от репрессий, сестрица. Я счастливо вышел на пенсию и вот теперь здесь, в новозеланской глуши, в больничной палате, доживаю свой срок. Мне снятся века! Ближе, милее мне век, где детство мое…
Помню чудный вечер… Прискакал с государевой службы тятенька. Стоял надо мной, ладный и пригожий, как тульский пряник, потягивал из липового ковшика мятный квас и с любопытством разглядывал меня. На его усах и бородке сверкали квасные капли. Молвил ласково:
– Лепота! Ужо, бесенок… Ну, слава Богу…
Помню другой вечер… В полутемную светлицу шагнул царь. Иван Васильевич был юн, тонок, угловат. За ним – я. Глаза царя кротки и бездонны, в них мерцало пламя свечек.
– Ну как? – с любопытством вопросил он, крестясь и подходя к колыбельке.
Царица рдела:
– Вот!
– Лепота, – прошептал Государь. – Ужо. Ну, слава Богу.
Иван Васильевич пошевелил пальцами в перстнях возле личика своего первенца:
– Ванюша! Динь-дон, динь-дон, загорелся Кошкин дом!
Потом царица возилась у колыбельки, а мы сидели тут же, играли в шахматы. Играли азартно и долго. Наконец, к вящей радости царя, я сдался.
– Будя, государь, с тобой не совладать! – разводя руки и подпуская своему голосу краски восторга и удивления, воскликнул я.
– Да, я умею играть, – бахвалясь по-мальчишески, легко и просто согласился царь. – Кого хошь объегорю.
«…Было ли это, Господи? Ты уберег меня… Зачем?! Мне снятся века, деяния мои страшные. За что ты меня так, Господи? Ведь был я невинный младенец. Птенец! За что покарал ты птенца, обратив его в дьявола?! За что?! Дай ответ, Господи! Дай!..»
VII
Главный врач новозеланской городской больницы Иван Уткин:
– Алло, Никита Сергеевич? Здравствуйте. Уткин позвонил, прошу прощения. Скончался Отбабахин…
Председатель горисполкома Никита Лебедь:
– Ну позвонил бы утром!
– Тут такая жуть! Нетелефонный разговор…
– Не темни! Что случилось?
Уткин:
– Прошу приехать. Нетелефонный разговор.
Лебедь:
– Ладно. Посылай «скорую»…
VIII
Из решения горисполкома г. Нового Зеланска: «В целях увековечения памяти несгибаемого большевика, пламенного революционера, ветерана партии, кавалера государственных наград, персонального пенсионера союзного значения Отбабахина Тимофея Федоровича горисполком решил:
1. Переименовать микрорайон Конский Бугор г. Нового Зеланска в микрорайон Отбабахино.
2. Переименовать улицу Цветочную в улицу Отбабахинскую.
3. Присвоить пионерской дружине средней школы №1 почетное звание «Юный Отбабахинец»
IX
Из Указа Президиума Верховного Совета РСФСР: «…Переименовать город Новый Зеланск в город Отбабахинск…»
Сомнений нет: наш Кутюкин – гипнотизер…
Однажды (мы обомлели) он вонзил свой пронзительный взгляд в бригадира и сказал:
– Пора, бугор, бросаем работу…
Бросили! В самый разгар дня!
Как-то он заметил буфетчице аэропорта:
– Таким чаем, Дуся, больше народ не пои. Помои!
Что бы вы думали? С тех пор в аэровокзале чая не бывает.
Сидим мы как-то на совещании и толкуем про малую механизацию. Образно говоря – лясы точим. Потому что про эту механизацию пятый год болтаем.
Вдруг раздался голос Кутюкина. Вонзил он свой взгляд в начальника и говорит:
– Тельферы, подъемники, лебедки… Как низко мы летаем, как мелко мы плаваем. Без воображения, без фантазии. Надо интерпретировать! Кумекать! Давайте внедрим летающий подъемник. Вертокран! Чуете масштаб?
Начальник помялся и говорит:
– Чуем… А что?
Убедил!
С того совещания все и началось… Работники треста превратились в теоретиков, проектантов, разработчиков. Многочисленная армия наших снабженцев рыскала по всем закоулкам Отчизны в поиске пропеллеров, двигателей и шасси. Они привезли абсолютно все, что надо и многое из того, чего не надо. Были доставлены, к примеру, не только обломки обеих рук от статуи Венеры Милосской, но и голенища сапог с ног Александра Македонского.
Наконец настал решительный час. Под гром оркестра начальник перерезал ленточку, и Кутюкин включил зажигание.
Вертокран загремел моторами, пополз вверх, но над крышей треста застыл, как вкопанный.
…Господа-товарищи! Что теперь делать? Вот уже трое суток наш вертокрылый помощник ни взад, ни вперед – чего-то там заклинило. Грохочет над крышей, а в пилотской кабине – голодный Кутюкин.
Народ волнуется: план сорван, премий нет, малая механизация отсутствует, а тут еще этот кран гремит над трестом, и когда его моторы заглохнут – неизвестно.
