Прямо с работы отправился Ахов по адресу. «Ночь не ночь, а пару часиков любопытно посидеть», – размышлял он, звоня в дверь. Романтик, Ахов не ведал, зачем пришел. Он думал, за туманом. Оказалось, за петлей на шею. Хотя, конечно, с любовным угаром и кипением страстей.
…Освободился Ахов в семь утра. Без семи тысяч в кармане и без твердой уверенности в текущем дне.
От порога развратной квартиры Ахов прямиком угодил на службу, и там был уличен по акту в нетрезвом состоянии. Последовал приказ о понижении в должности и лишении премии. Дома ему учинили разнос.
С той поры Ахов потерял веру в счастье.
А ты не любопытствуй!
Сошел с ума Егор в полдень.
В Америку он попал по приглашению. Друг Семен, то есть Сэм, дал денег и пригласил.
Лучше бы не приглашал.
Еще в десять утра Егор был вменяемый.
– А сейчас, – пригрозил Сэм, – получишь пищевой удар.
И открыл дверь морского ресторана.
Лучше бы не открывал.
По периметру огромного зала размером с футбольное поле стояли столы и ломились от изысканных яств из океанских глубин. Впрочем, было много блюд из простого мяса. Рядом во множестве – бутылки с вином.
– У вас говорят: гуляем во всю Ивановскую, – сказал Сэм и заплатил за четырехчасовое пребывание шестьдесят долларов.
Лучше бы не платил!
Егор обезумел.
Он безжалостно насиловал себя лобстерами, королевскими креветками, крабами, акульими плавниками, черепаховыми супами, крокодилятиной, заедая все это дичью, жареной бараниной, кабаньими окороками, румяными шашлыками, шипящими в жире колбасками, бело-розовым салом с толстыми прожилками и запивая съеденное шампанским.
Егор раз сто подходил к столам и возвращался оттуда, как варяг – с богатой добычей. Он съел так много, что обессилел и оцепенел, что удав на морозе.
Наконец нервно засопел:
– В каком, Семен, российском гадюшнике позволят тебе на 900 рублей жрать и пить полдня? А? Почему простая американская порция тянет на полведра, а российская – на шкодливую пригоршню карманника? Отчего кеды в России стоят 150 долларов, а в Америке точно такие – пятьдесят?
Лучше бы не водили Егора в ресторан! Стал размышлять.
Поперхнувшись вопросами, он долго с жуткими ругательствами откашливался.
А потом сошел с ума.
Неделю до самолета в Москву Егор лежал на койке с калькулятором в руке и вслух тихо бредил.
– Представим себе, – бормотал он, – что мы живем, как янки. В таком разе при нашей средней зарплате в четыре тысячи рублей «жигули» обязаны стоить десять кусков в рублях, «мерс» – пятьдесят тысяч, костюм – двести рэ, обед – не более десятки… Хм… А представим теперь, что янки живут как мы! При их среднем доходе в четыре тысячи долларов «мерс» теперь у них должен стоить полтора «лимона» баксов, костюмчик – шесть тысяч, обед – шестьсот «зеленых»… Хе-хе! Поделом! А теперь представим…
Эти размышления и доконали Егора вчистую. «Почему, – вопил он, – паршивый «мерс» стоит у русских полтора «лимона»?! – И метался, бедняга, бессмысленно выпучивая глаза и не находя ответа.
…Настал долгожданный день, Сэм отволок Егора в аэропорт и с облегчением сдал в Россию.
– Размышляй там на здоровье! – сказал Сэм.
Такая вот история.
Не лезь, умник, в Америку со свиным рылом.
Сидели мы на кухне в канун выборов и вели политическую дискуссию. Обсуждали за бутылкой, кто победит. Один доказывал, что Путин, другой – что Харитонов. Третий гнул, что Жириновский.
– Какой Жириновский! – кричали мы. – Он не участник. Рекламу, дурик, надо слушать.
А дядя Федор, сосед напротив, как бабахнет среди спора по столу кулаком да как заорет:
– Ша! Хакамада победит! Я сказал. Она прекрасна, как Нефертити.
– Какая Хакамада, какая Нефертити! – заржали мы. – Она же увядающая баба! Эмансипе… стриженый затылок!!
Дядя уперся – ни в какую. Взгляд безумный:
– Ее дело правое! Победа за ней. Верю, люблю эту прекрасную даму! На спор ставлю приз – иномарку!
– Видали, иномарку! – захохотали мы. – Чего захотел. На твоем «запорожце» еще Петр Первый объезжал войска под Полтавой.
– На спор – шифоньер итальянской работы! – кричит, как полоумный, дядя Федор.
– Зачем нам шифоньер? Вместо гаража?
– Плюсую к шифоньеру мою супружницу Евдокию!
Ладно, уговорил.
В понедельник, на трезвую голову, пошли за призом. Но от Евдокии категорически отказались. На фига она нам? У нас свои выдры имеются.
Дядя выглядел мрачным. Он был убит не только победой Путина, но и нахлобучкой от Евдокии. Ревнивая жена вызнала про его измену с Хакамадой и вовсю орудовала предметами кухни, охаживая ими несчастного муженька.
– Вот вам приз – выкусите! – показал нам кукиш дядя Федя и захлопнул дверь.
…До чего ж иногда доводит мужика слепая политическая любовь!
Старина Калиныч посватался к одинокой красотке Михеевне. А та согласилась. Прощаясь с холостяцкой жизнью, устроил Калиныч в лесополосе мальчишник.
