Ну еще, конечно, начитался Лермонтова, и это имеет значение.
Партия наша была комплексной, каждый занимался своим делом. Выбор района, место отбора проб, все это было нашей обязанностью — гидрогеологов.
Конечно, порядка не бывает, когда в маршрут едет много народу. А тут получилось именно так. Химики — две девчонки — с нами увязались. Я не стал возражать, потому что, думаю, и они люди. Не все же им в лаборатории торчать, пусть проедутся.
Изучаем мы подземные воды. Дело это для меня было новое, я только что начал работать в этом институте, ну и потом… Как бы это сказать? Нравились мне эти девчонки, особенно одна. Просто не встречал я еще такой. Сразу понял — палец ей в рот не клади. Очень необыкновенная она была и чертовски красивая. Я бы с нее глаз не сводил, но понимаю, подсмеивается надо мной. А я этого не люблю. Их и девчонками-то не назовешь — обе старше меня. Одна уже кандидат наук, а другая только еще собиралась защищать.
В общем, оказались в Тамани.
Поехали мы к источникам, тем, что по плану были у нас намечены. Разыскивали их недолго, потому что, кроме меня, в маршруте были еще два опытных гидрогеолога, один из них занимался дейтерием[4].
Ну, конечно, у каждого источника обе они, химики, производили свои опробования. Ящики выгружают, с приборами возятся, анализы делают. Все с такой жадностью записывают, опять к приборам, переделывают там что-то. А мы ждем!
Наконец отыскали последний источник. На карте он отмечен под названием «Южное пекло». Может быть, пекло здесь и бывает, даже наверное, да только летом, а тут конец сентября.
Место, конечно, удивительное. Рядом море, уж не какой-то там залив, а настоящее. Поднимается вверх, как стена, и дельфины на солнце играют.
Химики наши около этого источника окопались.
«Наконец-то! То, что мы искали!..» Ахи, охи, восторги и все такое. Приборы из ящиков повытащили, нас к машине то и дело гоняют: «Принесите это, принесите то». А машина довольно далеко, к источнику подъехать нельзя.
Мы отобрали свои пробы, записали все, что нужно, ну и в общем свободны. Походили вокруг, поискали, может быть, есть еще какие-нибудь выходы воды. Ничего не нашли. Ждем химиков. К морю спустились. Купаться не рискнули — прохладно. Вернулись к источнику, видим, расположились как дома. Будто их ничего не касается. Мы спрашиваем: «Ну как вы, скоро?» Отвечают: «Нет». Мы переглядываемся, вроде и неудобно слишком торопить — работают, но солнце уже высоко.
Шофер наш, флегматичный такой паренек, говорит:
— Жрать охота. Чем так сидеть, может, обед сготовим?
Она отвечает:
— Дело ваше.
— Вы что же, ночевать здесь намерены? — спрашиваем у них.
— Да, — отвечает она, — все данные к тому, чтобы здесь остаться.
Все стали возражать:
— План у нас не выполнен, много неотобранных проб. Надо двигаться дальше.
Я-то молчу, уже знаю, что лучше с ней не связываться. А она:
— План, план. У вас только план в голове, а не научная работа. Мы отыскали объект и обязаны его исследовать.
Геолог, который дейтерием занимался, больше всех волнуется, у него еще на Керченском полуострове работы невпроворот.
— Знаете что — семеро одного не ждут. Надо собираться.
А она отвечает:
— Во-первых, не одного, а двух. А во-вторых, мы остаемся.
Другая, менее решительная, сама такого хода не ожидала. Но она ни в какую:
— Мы остаемся. Это наше право.
Ну, думаю, заварилась каша… Даже любопытно понаблюдать. Для меня они все — народ новый. Интересно, чья возьмет.
И другая вдруг тоже ее поддерживать стала.
— Останемся, — говорит, — и все!
Но остальные не уступают:
— У нас тоже работа, свои задачи.
— Уезжайте, — говорит она, — а мы останемся.
С ума сошла! Ведь надо же додуматься! Кто их оставит здесь одних? Была бы хоть палатка. В машине у нас только брезент. Да и вообще, оставлять их тут я не имею права.
Разговор становится принципиальным. Она возмущается:
— Я не кататься поехала! Я объект для экспериментов нашла. Вы срываете мне исследования!
Разозлилась. Глазищи горят, так искры и разбрасывают.
А глаза у нее… Таких, честно признаться, я не встречал. И что удивительно, злость ведь никого не украшает, а ее наоборот, чем злее становится — тем красивее.
В общем, конечно, может быть, она и не красавица, и в лермонтовские времена никак бы не котировалась. Лермонтов, так тот больше всего ценил у женщин правильный нос. Но я думаю, что в каждую эпоху своя красота. Наталия Пушкина, например, считалась непревзойденной красавицей, а мне такая красота не импонирует.
Мне лично нравится только то, что современно. Хотя обе они вообще не слишком этим отличались. Говорили друг с другом на «вы», да и с другими, и со мной. Не курили, глаз не подмазывали и вообще не мазались совершенно. Не то что другие девчонки, которых я знаю. У тех весь смысл жизни — как бы помоднее одеться. Но тут совсем другое дело.
Шумели они, шумели: «Научная интуиция» — и всякие другие громкие слова, но убедить наших геологов так и не смогли. Пришлось им подчиниться. Потому что под открытым небом оставлять их было нельзя, а задерживать машину тоже — поджимали сроки.
