— Как же при живом? Умер-то ведь он уже больше пятидесяти лет. Я вас не обманываю.
— Понимаю, что не обманываете. Человек вы пожилой, значит врать не научились. Но документ этот получить надо. Напишите запрос, вам пришлют копию.
Я понимала, что все это говорится для формы и что дело их уже решено положительно.
— Заявление у вас составлено? Дайте его сюда, — заведующая прочла, написала на нем и отдала его Николаю Петровичу. — Теперь заявление в районном загсе у вас примут и брак зарегистрируют в установленном порядке. — Она поднялась, давая понять, что прием окончен.
Но почему же «в установленном порядке», думала я, почему? Когда случай этот составляет исключение.
А они уходили счастливые и благодарные. Благодарили и меня, что помогла.
— Теперь как будто все у нас в порядке.
В порядке? Как бы не так. Приходят они назавтра в районный загс. Заявления принимает другая сотрудница, не та, что в прошлый раз отказала. Они показывают ей резолюцию. Она читает и говорят:
— Адресовано не ко мне. Заявление принять не могу, не имею права. Видите, здесь черным по белому написано — Ивановой, а я Нечаева. Придется обратиться к ней.
— Когда же теперь нам приходить?
— Вот этого сказать не смогу. Иванова заболела. Грипп. Сколько проболеет, кто знает?
Постояли они молча да и пошли себе. Вдруг Нечаева кричит вслед:
— Подождите. Садитесь. Я очередь пропущу, потом вами займусь.
Приняла у них заявление. Позвонила мне Катя по телефону, радостная.
— Выдали нам пропуск в Салон новобрачных, специальный магазин такой есть. Слышала? Может, хочешь что-нибудь себе купить? Теперь будем ждать.
Ждать пришлось недолго. Николай Петрович заболел. Поначалу решили грипп. Температура высокая, но грипп в Москве именно такой и был. Лежит неделю, лучше не становится, а все хуже и хуже, уже и дышать не может, задыхается. Посоветовалась Катя с соседями. Вызвали «скорую помощь». Он в больницу ни в какую, сердится на Катю.
— Отделаться от меня захотела? Надоел тебе?
Забрали его. В больнице по случаю гриппа карантин. Катю к нему не пускают. Врач вызвал ее, говорит, что пневмония двухсторонняя, очень тяжелая, по-видимому, и туберкулез. Делают ему все, что следует, но ручаться за благополучный исход — нельзя.
— Если все и обойдется, — говорит, — то лежать ему долго.
Катя волнуется, как с регистрацией брака? Если долго ему лежать, можно срок пропустить. Опять в загс, Иванова уже поправилась, на работу вышла.
— Что же это вы нас все атакуете? Приняли ведь у вас заявление. Всю Москву на ноги подняли. Тут и райисполком о вас печется, из Комитета ветеранов бумага пришла, ходатайство. Что вам еще нужно? Отложить регистрацию? На сколько хотите, на столько и отложим.
Отложить пришлось навсегда. Патологоанатом, выдавая нам в морге справку о смерти, успокаивал Катю:
— Он бы все равно долго не протянул. Удивляюсь, как он еще жил. У него не осталось легких, все изъедены. Он был шахтером?
Свидетельство о смерти получили сразу, все в том же загсе. Хорошо запомнили там Катю.
Хоронили Николая Петровича на Никольском кладбище, рядом с новым крематорием. Катя хотела, чтоб только обязательно в землю. Одела его во все новое, отслужила в церкви панихиду, сделала заочное отпевание, в гроб ему землицу положила и заупокойную молитву. В морг принесла красную подушечку с орденом и двумя медалями. Убрала его в гробу цветами, надушила. Меня еще спрашивает:
— Можно? Он очень духи любил.
Уже у самого кладбища, в киоске, Катя еще накупила цветов, чтобы и могилу убрать. Экономная и бережливая, направо и налево она разбрасывала пятерки, чтобы все было, как надо.
— Не беспокойтесь, бабуся, все будет в лучшем виде, — успокаивали ее могильщики нового типа: молодые, вежливые, трезвые, с бакенбардами, в модных джинсах.
Начальник участка, прехорошенькая девица в шоколадной дубленке, с наведенными голубыми веками, участливо объясняла, что во всех могилах вода, потому что зима сырая, и лучшей могилы не выбрать.
Кате нравилось обхождение, и все ей нравилось. И участок, и две березы над могилой, в которой Николай Петрович наконец обрел вечную прописку. Она и поминки по нему справила. За столом сидела просветленно и празднично. И все только дивились, откуда у человека берутся силы. А мне сказала:
— Сон видела. В Тюшевку уезжаю. Для меня и там дело найдется.
И уехала.
Пришел, увидел, победил. Самое интересное, что даже совсем и не хотел победить. Так получилось. Профессиональная небрежность, что ли?.. Девочка сразу показалась милой, хорошо воспитанной. Такой, коротко стриженный длинноносик!
Они ввалились к ней довольно поздно — он и его приятель со своей подругой-журналисткой. Может, ничего бы и не было, закрывайся рестораны попоздней. А где посидишь? Оба они женаты. Журналистка к себе не пригласила. Расходиться им в тот вечер не хотелось, и она уговорила.
— Знаете, куда вас веду, к чудесному человеку, увидите и не раскаетесь.
Да где уж там, конечно, он не раскаивается.
Было уже около двенадцати, когда они позвонили. Двенадцатый этаж. Девочка открыла, удивилась, улыбнулась, обрадовалась.
