— Да не прикасайтесь вы к нему, ради бога. Ведь это маленький шедевр, и его можно только испортить. Послушайтесь меня! — взмолился один из гостей.
— Сегодня я слушаюсь только женщин, — сказал Антон, собираясь взять портрет.
— Но, может быть, правда, лучше не трогать, — остановила его Нина.
— Мы его обязательно тронем. Мы его только слегка подтонируем. Дайте мне его сюда.
— Нет, не отдам.
Антон рассмеялся, весело и озорно. Нина отметила, что он засмеялся в первый раз.
Верочка подливала Антону вино, он был оживлен и не отказывался.
— Не сопьетесь. Вы сегодня молодец, так чудесно поработали, вы сегодня добрый. Доброе вино не страшно, спиваются только от злого вина.
«Выпить, обязательно выпить», — думала Нина. Ей предложили коктейль «Верочка», его изобрели сегодня, здесь, и он был ледяной, розовый и прозрачный. Ее обожгло. Ей протянули соломинку и повторили коктейль. И сразу пришла радость.
Только за полночь Нина собралась уходить, и Антон вызвался ее проводить.
Целуя Нину на прощанье, Верочка шепнула ей:
— Желаю!..
— Мы еще успеем к метро, — сказал Антон.
— Нет, ближе к стоянке такси.
— Имейте в виду, денег у меня нет.
Они направились к стоянке. Лил дождь, неистово и оголтело. Но сейчас для них он был третьим объединяющим началом.
— Дождь омоет весь наш континент, — сказала Нина и вспомнила, что слышала уже от кого-то эту дурацкую фразу.
— Пусть хлещет, я люблю дождь. Дворникам меньше работы.
— Я совсем не могу вас представить… Скажите, какие у вас волосы?
— Скоро увидите. Они-то отрастут.
Зеленый маячок такси раздвинул массу дождя.
— Мне провожать вас до дому? Но тогда мне не на чем будет вернуться к себе. У женщин я в долг не беру.
Ей так не хотелось оставлять его здесь, под дождем, одного.
Нет, только не сегодня. Она хочет остаться одна, со своим портретом. Антона она не предаст. И он знает это. Он знает, что уже существует в ней.
Антон открыл дверцу машины и улыбнулся.
Нина ехала домой, голова ее кружилась. А улыбка, так меняющая его лицо, стояла у нее перед глазами. На груди под плащом в полиэтиленовом пакете, который подарила Люсичек, она держала портрет.
За окном по-прежнему лил дождь. Но как это ни странно, Нине казалось, что она не одна у себя. Портрет заполнил ее дом.
Хотя бы в одну каплю быть похожей на него, думала Нина. Удастся ли ей когда-нибудь обрести ту мудрость, силу, широту, которыми богата была ее мать. Удастся ли ей сделать в жизни большое, важное, нужное людям? Она вспомнила Антона и улыбнулась. Почему-то все, что происходило до сих пор, как-то удивительно отодвинулось. Будто целая вечность отделила ее от всего, и она чувствовала себя счастливей и добрее.
Собственнические понятия глубоко укоренились в нашем сознании. Все мы привыкли говорить: наша галактика, наша планета или в более узком смысле — наш дом, наша квартира, наша комната.
Я хочу поговорить о нашей улице.
Большая Ордынка… До чего хорошо это название… Сколько московского, замоскворецкого, стародавнего и близкого слышишь в этом сочетании звуков!
Прямая, как стрела, легла наша улица от Чугунного моста и Канавы до самой Серпуховской.
Нет другой такой! Каждый народный праздник принимает она полчища людей. Демонстранты возвращаются с Красной площади — реки цветов, флагов. Закончился парад — громыхает техника, движутся по Ордынке танки, артиллерия, ракеты…
Обсаженная стройными липами, она живет достойно и скромно со своими не слишком новыми, но и не старыми домами.
Из нее выходит много переулков с такими разными именами: Пыжевский, Казачий, Климентовский, Большой Маратовский, Погорельский… И в каждом названии — смысл, прошлое, жизнь.
От переулков идут еще переулки. В них много институтов — это культурный центр Замоскворечья, его Латинский квартал.
Институты расположены в солидных, внушительных зданиях, во многих окнах допоздна не гаснет свет.
Рано утром просыпается Ордынка, и жизнь закипает на ней. Идут люди на работу: маленькие — в школы, большие — на заводы и фабрики, в институты и учреждения. Идут по-разному, каждый согласно своему характеру, настроению.
Мне нравятся эти люди. Наверное, они тоже любят нашу улицу не меньше, чем я. Да и можно ли ее не любить?
Она прекрасна в любой день, во все времена года. Зимой, по утрам, с празднично белыми тротуарами и белыми домами она выглядит так нарядно. Ранней весной, когда днем уже капает с крыш, но по ночам еще морозит, все тоненькие веточки лип покрываются льдом, на каждой почке застывают капли, и вся Ордынка при свете фонарей стоит в хрустале.
Когда же весна возьмется по-настоящему, Ордынка становится самой озорной, самой шумливой улицей во всей Москве. Потоки, мощные веселые потоки, ручьи бегут по мостовой. Кажется, они могут снести все на своем пути. Упаси бог переходить улицу: вы утонете выше колен. Автобусы и троллейбусы — что волнорезы, от них разлетаются мощные веера брызг. Не попадайтесь им на пути: окатит с головы до ног.
Люди идут — смеются. Весна, и потому всем весело, хорошо на душе.
