– Майкл, вы действительно социолог?
– А кто же я, черт возьми, по-вашему? Разве шеф ваш не социолог?
– Именно это меня интересует: вы такой же социолог, как он?
– Нет, я не такой. Я отношусь к другой школе.
– Да, верно: к органической… Так, выходит, меня вам вчера недоставало?
– Очень.
– Вопреки тому, что любовь для вас феномен?
– Любовь?.. Оставьте в покое громкие слова. Пускай ими пользуются литераторы.
– Тогда какое же слово употребите вы?
– Влечение… Симпатия… Даже, может быть, дружба… Откуда мне знать? В стилистике я не силен.
– Симпатия… Дружба… Неужто, по-вашему, дружба – это нечто меньшее, чем любовь?
– Как вам сказать. Во всяком случае, это нечто иное. Любовь – это как бы инфекционное заболевание, стихийное бедствие, нечто такое, что обрушивается на вас неожиданно, в чем нет ни вины вашей, ни заслуги. А дружба – это сознательное отношение…
– Рациональная сделка между двумя индивидами, – формулирует Грейс.
– Отнюдь. Там, где есть сделка, дружбы не существует. А там, где дружба, не обойтись без чувств. Но имеются в виду осознанные чувства, не эмоциональное опьянение.
– Ага! Выходит, я должна быть польщена?
– Боюсь, что вы немного забегаете вперед.
– Ваша резкость делает вас поразительно похожим на Сеймура. О какой же дружбе идет речь?
– Дружба делится на разные виды, Грейс. И потом, очень важен период ее развития…
– Вы назвали меня по имени?
– А вам это неприятно, да?
– Напротив, это доказывает, что наша дружба крепнет. В таком случае когда мы снова увидимся?
Я как-то сам привык задавать этот вопрос, но, видно, времена меняются.
– Когда у вас найдется для меня немного времени?
– Все мое время принадлежит вам, – расщедривается женщина. – Внеслужебное, разумеется. Виды и периоды развития для меня не существуют.
– Думаю, что было бы удобнее всего вечерком, только попозже.
– А я считала вас смелым человеком.
– Считайте и впредь. Однако некоторые меры предосторожности не повредят.
– Лекция о дружбе закончилась. Началась лекция о предосторожности.
– Куда же пропал Сеймур? – бросаю я вместо ответа.
– Он, должно быть, уже за горизонтом.
– Раз уж мы заговорили о смелости, вашему шефу ее не занимать.
– О, это смелость тех, которые особенно не дорожат жизнью.
– Так же, как Дороти?
– Почти. Две разновидности неврастении.
– А вы?
– Я из третьей разновидности… Но вы забыли уточнить время и место…
– Программа в «Амбасадоре» начинается в одиннадцать. Если это место и этот час вас устраивают…
Она неожиданно оборачивается в мою сторону и спрашивает:
– Скажите, Майкл, вы боитесь Сеймура?
– С какой стати я должен его бояться?
– А я боюсь… Интересно… – задумчиво произносит Грейс.
– Вы думаете, что Уильям что-то подозревает?
– Подозревает? – Она насмешливо вскинула брови. – Он не из тех. Не подозревает, а знает наверняка, хотя в замочную скважину заглядывать не станет и и вопросов не будет задавать.
– Ну и?
– И – ничего. Сеймур не такой человек, чтобы обнаруживать свою заинтересованность. И если кто-нибудь и раздражает его, то это не вы. Впрочем, он вообще не станет обращать внимания на такие дела.
– Держу пари, что речь идет обо мне!.. – слышится над нами голос Сеймура. – Когда третий отсутствует, неизбежно разговор пойдет о нем.
Американец появился из-за вигвама совершенно неожиданно, как будто вырос из-под земли. По его телу еще скатываются капли воды, и, судя по его виду, у него отличное настроение.
– Вы догадались, – усмехаюсь я в ответ. – Хотя трудно сказать, о вас шел разговор или о нас.
– Да, да, взаимосвязь явлений в природе и обществе. По этой части вы, марксисты, доки.
Он кутается в свой халат и говорит почти как оптимист:
– А вода чудесная!.. Попробуйте, Майкл. Вообще наслаждайтесь теми малостями, которые предлагает вам жизнь, пока не превратились в очередной труп и не вступили в холодное царство Большой скуки.
Программа в «Амбасадоре», кроме избитых номеров по эквилибристике и восточных танцев, исполняется самими посетителями. Мы с Грейс вносим свою лепту: топчемся на месте посреди запруженной площадки. В отличие от Дороти, секретарша не вкладывает в танец сладостной неги, а ограничивается голым техницизмом. Иными словами, эта безупречная женщина бесчувственна, как гимнастический снаряд.
Десятиминутного топтания на месте вполне достаточно, чтобы мы могли с сознанием исполненного долга вернуться к своему столику.
– Шампанское выветрилось, – говорит Грейс, касаясь губами бокала. – Программа закончилась. Не пора ли нам расплачиваться?
Я подзываю кельнера, который за соседним столом занят весьма деликатным делом – откупориванием шампанского.
– Вы не станете возражать, если я расплачусь? – спрашивает женщина и тянется к сумочке.
– Вы без особого труда могли бы придумать другой способ меня задеть, – говорю я.
– У меня не было желания вас задевать. Но ваши средства ограничены.
– Меня это нисколько не заботит. Как только средства кончатся, сажусь в поезд – и порядок.
– Потому что вы всего лишь бедный стипендиат, верно, Майкл?
– Так же, как вы, всего лишь бедная секретарша.
– Не такая уж бедная. У Сеймура немало отрицательных качеств, но скупости среди них нет.
