Шайтан вытащил из кармана последнюю мелочь, потом махнул рукой, вышел на улицу, сел на скамейку у павильона и уставился куда-то вдаль, поверх плоских, с колючими кустами антенн крыш многоэтажных домов. Лицо было сосредоточенное, серьезное, задумчивое.
Что толкнуло Художника подойти к этому долговязому, жилистому, странному парню лет двадцати пяти на вид, он и сам не мог сказать. Но он присел рядом и спросил:
– Не помешаю?
Шайтан скосил на него глаз и неопределенно пожал плечами.
– По пивку? – предложил Художник.
– Нет денег, – вяло ответил Шайтан.
– Угощаю. – Художник отправился к ларьку и вскоре вернулся с несколькими банками пива. – Меня Художником кличут.
– Вова. По-простому – Шайтан. Восточный злой дух.
– Воевал? – спросил Художник, кивнув на иссеченную шрамами руку парня.
– Немного.
– Десантник?
– Более веселая команда… Тоже воевал? – усмехнулся спецназовец, кивая на татуировку на руке собеседника.
– Это тоже война, – согласился Художник. – Каждого против каждого… Чего мы тут мельтешим? У меня хата неподалеку. Давай посидим, дернем по рюмашечке за знакомство.
– Нет, это предел. – Шайтан показал на банку пива.
– Ну тогда хоть порубаем как положено. Варька нам мясца конкретный такой кусочек соорудит. Огурчики, помидорчики.
– Жена?
– Шалава.
– Все бабы – шалавы… Пошли.
Шайтан производил впечатление человека немного не в себе. Темная неустроенность плескалась в нем.
Зачем Художник потащил его на хату? Сработало чувство – как при любви с первого взгляда: именно этот человек ему нужен.
– С работой как? – спросил Художник, когда Варька суетилась на кухне, разделывая мясо.
– Никак. Пенсия по инвалидности от государства. И комната в общаге.
– Получается, ты жизнь клал за жирных свиней, которые сегодня тут всем заправляют, и за сопляков на иномарках, которые «хрусты» не считают?
– У самого-то тоже небось тачка не «Запорожец», – кинул Шайтан пронизывающий, мрачный взгляд на собеседника.
– Э нет, Вова. Я – волк. У меня клыки есть. У меня по жизни правильное воспитание. И ты такой же. А жирных боровов прессовать надо. Всех! И всеми способами! Чтобы они не считали, что все вокруг принадлежит им. Каждая свинья должна знать, что в лесу рядом волк не дремлет.
Шайтан ничего не ответил, на лице не отразилось никаких чувств, только кивнул – то ли в знак одобрения, то ли просто так.
– Скажи, ты со мной согласен? – напирал Художник.
– Знаешь, что такое в зиндане сидеть у моджахедов?
– Чечня?
– Таджикистан. Наша группа пошла на обычную разведывательную вылазку рядом с границей. Не в первый раз. И думали, не в последний. И напоролись… Дрались мы как бешеные. Меня контузило. Потом ничего не помню. Очнулся в тюрьме… Знаешь, Художник, а ведь там страшно. Очень страшно. Первое время. А потом освобождаешься от всего. Остается лишь твой чистый дух. Тело уже не принадлежит тебе. Тебе принадлежит только твоя воля. И желание жить. И смерти уже не боишься. Все уходит – страх, ожидание смерти. – Шайтан говорил медленно, растягивая слова, смотря на свои руки мутным взором.
– И ты выжил.
– Я выжил. Единственный из нашей группы.
– Обменяли?
– Почти, – сказал он таким тоном, что дальнейший разговор на эту тему становился бессмысленным.
Это был единственный раз, когда Шайтан рассказал о себе.
– Так как насчет того, чтобы помочь боровов давить? Работа не пыльная.
– Какая?
– Пока бабки собирать. А потом посмотрим.
– А что, – задумчиво произнес Шайтан и широко улыбнулся – улыбка была жутковатая. Художник понял, что этот человек – сам по себе оружие. И нужно обращаться с ним аккуратно. Если такой тип выйдет из-под контроля, он превратится в кобру, и остановить его будет нелегко – таких слишком хорошо учат выживать и убивать. – Попробуем.
Через два дня Художник привел Шайтана в команду и сказал, что отвечает за него головой. И новичка приняли.
Заявившись однажды в общагу к Шайтану, Художник еще раз убедился в том, что тот полный псих. Вся комната была завалена литературой по оккультизму, о переселении душ, об уровнях ментальности и кармических воплощениях. Сам Шайтан сидел в позе лотоса на раскладушке и медитировал.
Вскоре Художник увидел Шайтана в деле. Команда в деревне обмывала удачную сделку. Варька накурилась анаши и хохотала как сумасшедшая. Башня, облаченный в банный халат, перепил водки, и ему тоже было весело. И свое веселье он направил почему-то на Шайтана.
– Так ты в плену сидел?
Шайтан пожал плечами.
– У черных, да? – не отставал Башня.
Шайтан кивнул равнодушно. Он весь вечер цедил бокал легкого столового вина. Ему было скучно, но щека дергалась меньше обычного.
– Черные, – не отставал Башня. – Страшные, вонючие черные, да?
– Страшного ничего нет… Если не боишься. – Шайтан зевнул.
– Они рэжут, да. Всех рэжут. И пленных тянут в зад, да? – Башня вызывающе ухмыльнулся.
Шайтан опять пожал плечами. И неожиданно молнией рванулся вперед, захлестнул поясом халата шею Башни и завалился с ним в угол, так чтобы не дать другим помешать им. Художник понял, что сейчас пояс раздавит горло и Башне тогда ничем не помочь.
Брюс рванулся было на помощь другу. Художник крикнул:
– Хва, пацаны!
