– Два омоновца у палаты. Сам Палубов пока в сознание не пришел, – сообщил он Хоше. – Клистир сказал.
Такая кличка была у своего человека в горбольнице. Он работал врачом и часто оказывал команде услуги – выковыривал у бойцов пули после перестрелок.
– Он подъедет Стручка посмотреть? – осведомился Хоша.
– Обещал… Надо доводить дело до конца, – сказал Художник. – Только Брюса и его оруженосцев к этому не подпускать. Им в «Зарницу» бы играть, дуроломам…
Клистир подъехал в дом вечером. Осмотрел Стручка и заключил:
– Плохо дело. Его бы в стационар надо.
– Хорошо, подумаем, – кивнул Хоша и протянул врачу деньги.
Когда Клистир уехал, Художник сказал:
– Стручка надо кончать.
– Надо, – со вздохом кивнул Хоша.
– Пусть кто заварил кашу, те и кончают…
Брюс, услышав, что надо убить кореша, резко воспротивился:
– Не я! Стручок, он же… Это братан настоящий! Верный братан! Нет!
– Брюс, ты виноват, – спокойно произнес Художник. – А вину надо заглаживать.
Брюс сглотнул, потом вынул пистолет.
– Ты стрелять будешь? – спросил Художник.
– Ну…
– Брюс, так не делается. Ты переполошишь всю округу. На, – протянул Художник ему подушку.
Брюс потряс головой.
– Что, привык из пистолета шмалять, чистоплюй! А ты ножом поработай! – Художник протянул ладонь, и Брюс нехотя отдал ему пистолет.
– Я так не могу! – воскликнул он.
Художник передернул затвор, невзначай направил ствол ему в лоб и змеино улыбнулся.
Брюс, шатаясь, пошел в соседнюю комнату. Не было его долго. Наконец он появился и выдавил:
– Сделано…
Теперь надо было решать, как поступить с директором. Зашвырнуть в его палату гранату? Проникнуть в палату через окно? Заскочить в коридор, расстрелять омоновцев… Варианты один другого хуже. А время подпирало…
Но утром позвонил Клистир и сообщил:
– У нас несчастье. Умер Палубов.
– Вот ведь судьба какая, – сказал Художник.
После этого Художник отщелкал номер Гринберга.
– Дела на поправку идут.
– Что?! – воскликнул замдиректора по коммерческой части «Эльбруса».
– Проблема решена.
– Как?!
– Остап Бендер говаривал – у нас длинные руки. – Художник отключил телефон, положил трубку перед собой и только тогда перевел дыхание. Хорошо, когда проблемы решаются сами собой. И плохо, когда они возникают от тех, кто должен помогать их решать.
Художник физически ощущал, что в команде приблизилось время внутреннего разбора. И дядя Леша, который все замечал и все понимал, сказал однажды, когда они остались с глазу на глаз за бутылочкой джина:
– Художник, у тебя остается месяц-два. Они тебя похоронят.
– А тебя? – исподлобья посмотрел на него Художник.
– Я-то тварь безобидная и полезная. Но, может, и меня. Так что думай.
– Я и думаю…
Для себя Художник пока твердо решил стараться не подставлять спину и не есть из рук Хоши. И не появляться нигде без Шайтана.
После встречи с Крошкой предстояло еще важное рандеву. В переулках за метро «Шаболовская» Влад встретился со старшим лейтенантом Балабиным. Тот опасливо озирался, когда садился в машину. Устроился на переднем сиденье, втиснул папку между сиденьями.
– Чего трясешься? – насмешливо спросил Влад.
– Есть причины, – недовольно произнес Балабин. – По-моему, о тебе не забыли. Какой-то гнилью все сильнее несет. Нам негласно посоветовали меньше общаться с бывшими сотрудниками, которые сейчас работают неизвестно где и неизвестно на кого.
– Имели в виду, конечно, меня, – улыбнулся Влад. – И от кого шорох весь?
– От Ломова. Он вообще весь перекривился, когда я обмолвился, что ты не за дело пострадал.
– Любопытно, что он имеет против меня?
– Да он непонятно как начальником отделения стал, – скривился недовольно Балабин. – Кто-то его хорошо двинул. И теперь он самый правильный. Выслуживается, как только может. Перед руководством у него стойка по команде «служить». Ну а по отношению к нам – рык по команде «фас». Что с людьми власть делает. Мужик как мужик был. А как дорвался до власти, сразу другим человеком стал.
– Ты Лома плохо знаешь. Он всегда таким был. Просто косил под своего парня.
– Влад, ознакомься с материалами. – Балабин погладил пальцами папку, с которой ему не хотелось расставаться. – Потом лучше уничтожь. Мне спокойнее будет.
– Обязательно… Ну что, старлей, бывай. – Влад протянул ему свою широченную ладонь.
– Бывай, – Балабин вяло пожал руку. Держался с Владом он как-то отстраненно, как общаются с тяжелобольными, безнадежными людьми – с жалостью и состраданием.
Еще одна встреча ожидалась с Гурьяновым. Они договорились встретиться у дома Влада и в спокойной обстановке, без Вики, обсудить положение.
Влад жил в двухкомнатной квартире в Кунцеве. Странно, но когда ушла Люся с ее несносным характером, он вдруг ощутил дома глухую пустоту. Жилье стало чужим.
Влад заехал на тротуар перед домом. Вышел из машины. Снял дворники, дабы не вводить во искушение слабые души. И вдруг услышал:
– Ложись, старшина!
По привычке, как много лет назад, в Афгане, заслышав этот голос, он рухнул на землю. Послышался грохот, и пулями разнесло телефонную будку за его спиной.
