Вполне правдоподобно, что когда сталкивались две толпы, из которых в одной рвали русский флаг, то полиция и войска сочувственно относились не к этой части, и, когда одолевать начинала другая, вряд ли торопились прийти на помощь первой. В донесениях сенаторов, расследовавших эти беспорядки, объективно говорится про «бездействие полиции и военных, близкое к попустительству». Но, в конце концов, войска восстанавливали порядок – и не намного медленнее, чем это сделала бы администрация другой страны.
Дореволюционная Россия не усвоила еще стопроцентно западные принципы: убили твоего отца, изнасиловали дочь, разорили жульнически тебя – на это есть суд, обращайся туда (и совершенно не ясно, что наилучшим путем для нее было – вытравить в себе все корни «традиционного общества»). Народные движения такого масштаба, как Пугачевщина, были в ней уже невозможны, но их слабыми подобиями были народные волнения 1905–1906 гг. Масштабы их, видимо, были чудовищно преувеличены русской и западной прессой. Даже «Еврейская Энциклопедия» оценивает все жертвы этого периода в 810 человек. Но Шульгин приводит сообщение газеты «Bliner Tageblatt» по поводу революционных столкновений в Киеве в октябре 1905 г.:
Был и еще один фактор, постоянно настраивавший русское (да и иностранное) еврейство враждебно к русской власти. Кульминацией было известное дело Бейлиса. Речь идет о время от времени возникавших обвинениях в «еврейских ритуальных убийствах». Вообще человеческое жертвоприношение на религиозной почве (а иначе оно и не встречалось) известно в истории из древности. Согласно древнегреческому эпосу, в начале похода на Трою греческий вождь Агамемнон принес в жертву богине Артемиде свою дочь Ифигению. Плутарх описывает, как уже в «исторические времена», во время греко-персидских войн, толпа греков, возбужденная жрецами, принесла нескольких захваченных в плен персов в жертву богу «Дионису-мясоеду».
