Удивительным фактом, который нельзя не отметить, было массовое участие евреев в ЧК. Какие мемуары того времени ни возьми, натыкаешься на имена еврейских чекистов: в Одессе – Горожанин (Кудемский), Гришин (Клювгант), Ровер, в Киеве – Ремовер, Розанов (Розенблат), Соколов (Шостак), Бувштейн, в Харькове – Абугов, Дагин, Даганский, Мазо, Островский, Португейс, Шаров (Шавер), Фельдман, Иесель Манькин, в Николаеве – Алехин (Смоляров), Вайнштейн, Спектор, на Украине и в Крыму – Гай (Штоклянд), Дмитриев (Плоткин), Говлич (Говбиндер), Зеликман, но и вне бывшей «черты оседлости», в Твери – Ревекка Палестинская, на Урале – Гольдман, в Симбирске – Бельский (Левин), в Самаре – Визель, Рейхман, в Саратове – Дейч, в Курске-Волков (Вайнер), Каминский, в Перьми и Вятке – Берман, в Пскове и Новгороде – Пассов, в Воронеже – Рапопорт, в Архангельске – Кацнельсон, да даже в Сибири – Бак, Южный, Берманы (оба брата), в Туркестане – Гержот, Диментман, Каплан, Слуцкий, в Самарканде – Паукер, на дальнем Востоке – Литвин, при ликвидации сдавшихся в плен офицеров Врангелевской армии – Землячка (Залкинд) и Белла Кун. И в столицах: Петрограде – Урицкий (глава ЧК), Вейзагер, в Москве – Леплевский, Мессинг, Гендин, Рапопорт. В Особом отделе ВЧК – Агранов, Алиевский, Паукер, в секретном отделении – Генкин и т. д., и т. д. И в верхушке: Фельдман – начальник следственного отдела ЧК, Трилиссер – иностранного, а среди членов коллегии ЧК – Ягода, Урицкий, Закс (левый эсер). Мельгунов (полностью следующий либеральным нормам), говоря об одной книге (мне недоступной), посвященной эпохе Гражданской войны, пишет:
«В своих заключительных строках книга принимает откровенно антисемитский характер, что дает возможность говорить о ее тенденциозности. Мы как-то уж привыкли не доверять литературным произведениям, выходящим из-под пера лиц, не способных возвыситься над шаблоном зоологических чувств узкого шовинизма. Но сведения, идущие из источников другого происхождения, подтверждают многое, о чем говорится в этой книге».
И он, по-видимому, прав! Любое описание террора того времени, если оно специально не обработано, будет (пользуясь либеральным языком) «принимать антисемитский характер». Это вполне относится и к самой книге Мельгунова.
Шульгин приводит список лиц, находившихся на командных должностях Киевской ЧК: из 20 фамилий там 4–5 русских, остальные – евреи. Он пишет:
Но остается факт очень значительного личного участия евреев в осуществлении террора. Ведь это опасно – составляя незначительное меньшинство в стране, так решительно становиться на одну сторону в гражданской войне, с таким азартом полоскаться в крови коренного населения. Для такой цели в каждой стране можно найти исполнителей и из основного населения. В издающемся сейчас в Израиле на русском языке журнале, разбирая исторический роман из предреволюционной эпохи, критик М. Перах упрекает автора, что он не изобразил черту оседлости и процентную норму, а без этого будет непонятно, «откуда взялись… жестокие комиссары в кожанках с маузерами на боку, не выговаривающие букву эр». Т. е. обсуждаемое явление он объясняет ненавистью, вызванной ограничениями евреев в дореволюционной России. Если это так, то вскрывает очень специфические особенности еврейского характера, ибо черта оседлости или процентная норма при получении образования не были же сравнимы ни с татарским игом, ни с польским нашествием в Смутное время. И к тому же, положение евреев непрерывно улучшалось: во время войны ограничения были сняты для членов семей призванных в армию, а уж после Февральской революции они получили все возможные права.
Похожую мысль высказывает в воспоминаниях Мартов. Он происходил из зажиточного одесского семейства Цедербаумов. Когда ему было 3 года, в Одессе произошел погром. Он был остановлен и не дошел до их дома. Но, вспоминая, Мартов пишет:
