Большая Засада полностью

— Ты помнишь Вентуринью, Мария Жина?

Проститутка остановилась, замерла на дороге, с ветками в руках. Она силилась вспомнить. Воспоминания шли издалека, с другой стороны жизни, запутанные, перемешанные со снами и видениями:

— Кого, кум капитан? — Капитана — да, она помнила: когда оборотень начал бить ее, он вмешался, вступился за нее — беззащитную, разрубил оборотня натрое, и злодей больше никогда не донимал ее. — Нет, не помню.

— Вентуринья, сын полковника из Аталайи. Давно это было.

— Сына не помню. Только полковника помню. Ему нравилось спать со мной, он был добрый.

Были такие, кто не хотел спать с ней, потому что она была слабоумная. Они боялись кары небесной, потому что Бог любит этих блаженных. Кто их обидит, дорого заплатит здесь, на земле, а то и потом — кто знает, что там будет. Вентуринья суевериями не мучился, заваливая Марию Жину на платформе для сушки какао. Про полковника Натариу не знал, но, собственно, почему нет?

— Полковник Боавентура?

— У него волосатая грудь, такую приятно гладить рукой.

И Мария Жина опять пустилась в путь, взгляд снова стал потерянным, губы раскрылись в ликующей улыбке: она искала царя вавилонского, хозяина солнца. Женщина сунула за пояс юбки монеты, которые капитан вложил ей в руку.

Капитан Натариу да Фонсека пришпорил мула и поехал дальше. Если поезд приедет вовремя, Вентуринья сразу выйдет. Дипломированный бакалавр. Неужели он еще помнит Марию Жину?

Ни в декабре, ни в мае ничего не произошло: планы полковника снова были отложены на неопределенный срок. Доколе? Вопрос повис в воздухе, Вентуринья не назначил дату: у специализированного курса не было определенных сроков окончания. Он продлится несколько месяцев, пять или шесть — сколько, он точно не знал: максимум до декабря. Разве можно упустить такую возможность? Она не каждый день появляется, и на немногие свободные места претенденты сбегаются со всей страны и даже из-за границы. Полковник узнал, что там есть даже аргентинцы. Да-да, аргентинцы. Он, Вентуринья, сумел записаться только благодаря хорошим отношениям, которые ему удалось завязать с известными преподавателями во время краткого пребывания в Рио-де-Жанейро. Краткого? Пять месяцев. Полковник считал, загибая пальцы: январь, февраль, март, апрель и май.

Полковник узнал о намерениях Вентуриньи из длинного послания, полного запутанных юридических терминов. В нем молодой человек сообщал родителям о своем решении продолжить учебу, пройдя очень важный курс, посвященный правовому аспекту земельной собственности, а это очень важно, если он хочет практиковать в своем регионе, это может стать для него большим преимуществом.

Спотыкаясь о птичий язык сыновнего послания — язык бакалавра, — полковник, терзаемый сомнениями, приказал сыну явиться в Ильеус, чтобы дать объяснения, поскольку отец не видел возможности решать такой вопрос по переписке.

На его взгляд, раз Вентуринья окончил юридический факультет и на его безымянном пальце сверкал рубин, а на стене в рамочке на видном месте красовались диплом и картина, изображающая вручение дипломов, то он уже готов начать карьеру и идти по намеченному пути. Он должен работать адвокатом, жениться на девушке из богатой семьи — по меньшей мере не менее богатой, чем они. Ему нужно заняться политикой, взять на себя те обязанности и занять те посты, которые ему причитались. Для этою полковник работал как черный негр, боролся с оружием в руках, проливал кровь, подвергал свою жизнь опасности. Он не видел необходимости в новой учебе, разве сын уже не защитил диплом и не получил степень?

Когда его приперли к стенке, Вентуринья не нашел другого выхода, кроме как прервать каникулы в Рио и объясниться лично.

— Я прервал курс, я пропускаю занятия! — жаловался бакалавр.

Преисполнившись нежности, дона Эрнештина встала на сторону сына. Обычно она не осмеливалась оспаривать планы мужа, когда узнавала о них, что происходило довольно редко, но на этот раз изменила своей обычной кротости, чтобы с неожиданной энергией потребовать от полковника понимания — и денег, конечно, — чтобы ее мальчик смог насытиться знаниями. Мальчик всего лишь хотел учиться — похвальное намерение, как же можно ему мешать?

— Курс читают лучшие профессора, крупнейшие специалисты, — разглагольствовал Вентуринья, стоя посреди зала и воздев руки к небесам.

Полковник видел его — гордого и уверенного — на трибуне судейской коллегии, слышал его зычный голос, меткие ответы — это был его сын-бакалавр. Он молча выслушал аргументы юноши и околесицу, которую несла жена, — она ж неграмотная, подписаться едва может, она же ни шиша не смыслит в учебе! В конце концов замученный полковник нехотя согласился.