От разгромленного моста уходили на предельной скорости, поскольку точно выяснить, успели ли гитлеровцы сообщить о нападении, возможности не имелось. Проводную связь разведчики, понятно, порвали еще до начала атаки, а местную «радиорубку» – блиндаж с торчащей над ним пятиметровой антенной – рванули гранатами вместе с радистами уже партизаны, но в любом случае предполагать следовало худшее. Если с ближайшего аэродрома прилетят истребители прикрытия, могут заметить уходящую колонну. «Мессеры», конечно, не пикирующие бомбардировщики, но защититься от них попросту нечем, поскольку пулеметов с зенитными прицелами нет, а эффективность обычных можно смело считать равной нулю – партизан никто не обучал вести огонь по скоростным воздушным целям, высчитывая упреждение и вынос точки прицеливания, да еще и из трофейного оружия. Если прочешут пушечно-пулеметным огнем, мало никому не покажется, так что лучше успеть уйти подальше, где их уже никак не свяжут со взорванной переправой – ну, едут себе и едут, мост-то тут каким боком? Видимо, снова партизаны постарались – ищи их теперь по лесам…
На этот раз распихивать разведчиков по танковым экипажам не стали, просто взяли десантом на броню, ребят младшего лейтенанта Науменкова – на первую машину, старшины – на вторую. Расчет был простой: они и дорогу лучше знают, поскольку уже проходили тут несколькими часами ранее, да и наблюдать снаружи удобнее. У каждого бойца имелся запас сигнальных ракет – в случае необходимости смогут без задержки подать бомбардировщикам оговоренный сигнал «мы – свои». Правда, от попадания под огонь артбатарей это спасти не могло, летящему к цели снаряду никакая ракета не указ, какого бы цвета она ни была, но, по идее, так далеко они бить не должны, накрывая цели в ближнем тылу.
Когда до Новороссийска оставалось километров семь, впереди раздались первые тяжелые удары, в промежутках между которыми можно было угадать вязкий гул десятков авиамоторов – советская авиация и дальнобойная артиллерия начали работать по разведанным местам скопления противника и переднему краю главной оборонительной полосы «Голубой линии» между Южной Озерейкой и Станичкой.
Первым услышавший канонаду Левчук грюкнул о броню затыльником приклада:
– Вылазь наружу, командир, послушай. Похоже, началось!
Высунувшись из люка, Степан несколько секунд вслушивался в пока еще далекий гул, затем расплылся в широкой улыбке:
– Началось, Семен Ильич, еще как началось! Значит, все по плану идет, здорово! Ну, теперь дадим фрицам жару!
– Дадим, командир, отчего ж не дать, – ухмыльнулся в усы старшина, вздохнув. – Главное, чтобы нас самих не поджарили ненароком. Поскольку мы, так уж выходит, аккурат между молотом да наковальней оказались.
И, взглянув на жмущихся к броне разведчиков (так уж вышло, что никто, кроме самого старшины, раньше на танках десантом не ездил, а десантных поручней у немцев не имелось в принципе), прикрикнул:
– Ну, чего уши развесили, в небо пялитесь? Аникеев, Баланел, Ивченко, по сторонам смотреть в оба, фланги и тыл на вас! Правильно, тарщ лейтенант?
– Правильно, – кивнул, с трудом сдержав улыбку, Степан.
На душе, несмотря на полную неопределенность того, что ждало их впереди, отчего-то было легко и спокойно. Да и как может быть иначе? Вот же они, рядом – его старые товарищи, его верные друзья, его единственная в этом времени боевая семья, к которой он так или иначе все-таки вернулся…
– Разрешите? – в штабной блиндаж заглянул дежурный радист. Ворвавшийся в приоткрытую дверь порыв промозглого ветра рванул занавешивавшую вход плащ-палатку, заставил пламя керосиновой лампы дернуться, отбросив на сырые бревенчатые стены и низкий потолок дерганые косые тени.
– Входите, – призывно махнул рукой Кузьмин. – Радиограмма, та самая?
Краснофлотец с нашивками главстаршины кивнул, подходя к столу и выкладывая перед Олегом Ильичем листки с расшифровкой.
– Так точно, товарищ капитан третьего ранга. Подтверждение от «Центра» получено, второй бланк, так что она самая! Можно начинать.
Пробежав глазами тексты сообщений, и того, что отправил Шохин, и подтверждения из штаба Закавказского фронта и ЧГВ, перед тем, разумеется, согласованного с Москвой, протянул их майору Куникову:
– Ознакомься, Цезарь Львович. Справились наши ребята, а ты сомневался!
– Не сомневался, товарищ капитан, а допускал возможность невыполнения задания, – широко улыбнулся Куников, бросая листки на столешницу и коротко морщась от боли в висящей на перевязи из нескольких туров бинта раненой руке. – Согласись, Олег Ильич, что это не совсем одно и то же!
– Согласен, – усмехнулся Кузьмин. – Ну, так что, даем отмашку?
