Взвились в небо сигнальные ракеты, обозначая занятые советскими бойцами позиции, и спустя пять минут началась артподготовка. Вслед за которой штурмовой батальон вместе с партизанами, в распоряжении которых оставались трофейный танк и самоходная установка, продолжил наступление, стремясь до темноты закрепиться на новых рубежах, дождавшись обещанного командованием подкрепления, уже выгружающегося с многочисленных судов на Малой земле.
Бои с переменным успехом шли всю ночь, и с рассветом гитлеровцы практически полностью прекратили попытки контратаковать, то ли признав временное поражение, то ли, что куда вероятнее, просто взяв передышку для перегруппировки сил и подтягивания резервов – мириться с потерей сразу нескольких кварталов в северо-западной части города они явно не собирались. Равно как не собирались и предпринимать что-либо серьезное в ближайшее время: вчерашние бомбардировки и артобстрелы сильно потрепали готовящиеся к наступлению части 125-й немецкой и 10-й румынской пехотных дивизий, выбив до четверти личного состава и уничтожив почти треть всей наличной автобронетехники и артиллерии, поэтому об этом речи и вовсе не шло. Да и с переброской новых подразделений все тоже оказалось непросто, поскольку ближайший мост был уничтожен, а железнодорожные пути в нескольких местах разрушены бомбами.
Одним словом, некоторое время у защитников Малой земли теперь было – возможно, не столь и длительное, как бы хотелось, но было…
Группа старшего лейтенанта Алексеева вместе с капитаном Шохиным, пленными и радистом глубокой ночью благополучно вернулась на плацдарм, где контрразведчика с морпехом уже ждал присланный катер, по иронии судьбы – тот же самый, на котором они отправлялись в Геленджик в прошлый раз. Пленных немецких офицеров и двоих предателей, которых партизаны ухитрились-таки дотащить до линии фронта живыми, должны были отправить вместе с надежной охраной ближайшим сейнером или мотоботом – на небольшом «морском охотнике» для них просто не нашлось места.
Степану снова пришлось распрощаться, то ли на время, то ли уже навсегда, с остающимися на плацдарме боевыми товарищами, рядом с которыми он не провел и суток. Прихотливая военная судьба в очередной раз показала свой крутой нрав….
Несмотря на небольшое волнение, «морской охотник» шел практически на предельной скорости, уверенно выдавая двадцать пять узлов. Форштевень взрезал тугую черноморскую волну, по зимнему времени свинцово-серую, мрачную, ничуть не напоминающую воспетую классиком «струю светлей лазури», над которой, согласно нетленным строкам, должен белеть «не ищущий счастия» одинокий парус. Никакого паруса, разумеется, не наблюдалось, лишь эта самая свинцовая серость, клочья тающего ночного тумана да оставляемый тремя гребными винтами пенистый кильватерный след за кормой. И еще беззвучные взрывы холодных брызг, порой поднимавшихся выше леерного ограждения и окатывавших двоих стоящих на корме людей, закутанных в прорезиненные плащи.
– Может, вниз пойдем? – не выдержал Шохин. – Задубеем ведь совсем, а нам еще больше часа до базы идти.
– Так тебя ж внутри укачивает? – не поворачивая головы, пожал плечами старший лейтенант. – Сам, помнится, говорил.
– Укачивает, – не стал спорить контрразведчик, зябко поежившись. – Зато там тепло и сухо, так что уж как-нибудь перетерплю. А на крайний случай у меня спирт есть, полная фляга, ребята поделились. В прошлый раз помогло. Не хочешь, кстати, чуток горло промочить? Непростой денек вчера выдался.
– Вот именно, что в прошлый раз… – задумчиво пробормотал Степан. – Все повторяется, даже катер тот же самый…
– И что с того? – непонимающе взглянул на Алексеева капитан госбезопасности. – Нормально ж все? И план твой удался, наверняка уже завтра в сводке Совинформбюро про расширение плацдарма сообщат. На весь Союз, между прочим, сообщат, и голосом самого товарища Левитана! Чего грустный-то такой?
Поколебавшись, старлей повернулся к особисту и заговорил, с трудом подбирая, казалось бы, простые слова:
– Да не хочу я вниз спускаться, Серега, вот хоть режь меня – не хочу! Предчувствие у меня какое-то странное, будто бы нельзя этого делать! Точно знаю, что не страх это, но описать не могу. Нет, такое и раньше случалось, например, когда нас с тобой в Геленджике чуть бомбой не накрыло, но не так сильно. Короче, не знаю я, как нормально объяснить! Хочешь – сходи, погрейся, а я пока тут постою.
Как ни удивительно, Шохин отреагировал совершенно не так, как ожидалось – внезапно изменившись в лице, особист рявкнул:
– Твою ж мать, в каюте портфель с трофейными документами остался! Значит, так – вниз не спускаться, стоять здесь, это приказ! Я быстро!
– Серега! – дернулся было морпех, напоровшись на яростный взгляд товарища.
