Его сознанием овладели порывы, сомнения, страхи и образ женщины, противиться искушающему зову которой он не мог. Он и без того слишком долго сдерживал себя. Кровь прилила к его голове и мощным потоком устремилась вниз, к чреслам.
— Елена!
Он обнял ее и, не сводя с нее пристального взгляда, потянулся губами к ее губам.
Ее поцелуй имел привкус меда и бренди, а теплые податливые губы робко отвечали его губам. От ее кожи исходил аромат клубники со сливками, которая была подана сегодня на десерт за ужином. Этой пьянящей смеси Адам не мог и не хотел противиться. Очень быстро он достиг необычайно сильного возбуждения, какого не испытывал долгое время. Слишком долгое время. Он испустил мучительный стон, ощущая выпуклость у себя в бриджах, настолько большую, что она причиняла физическую боль. Он продолжал целовать Елену, нежно покусывая ее полную нижнюю губу. Когда его язык проник в ее жаркий, влажный рот и приступил к чувственному исследованию каждой потаенной впадинки, Елена ахнула от неожиданности и ухватилась за его широкие плечи.
Адам продолжал целовать ее, не выпуская из объятий и прижимаясь к ней бедрами, тщетно пытаясь облегчить мучительную пульсацию в промежности.
Он не должен был — не смел — требовать этого облегчения от женщины, которая на протяжении нескольких недель стоически переносила перепады его настроения, а нынешним вечером стала добровольным слушателем жалоб о его прошлых и нынешних горестях. Гувернантка его дочери. Она не могла дать ему отпор из страха быть уволенной.
Адам понимал, что катастрофический брак с Фанни сделал его холодным и даже временами жестоким, но стоило ли ему теперь обвинять себя еще и в приставании к беззащитным женщинам? Эта мысль оказала на него столь же отрезвляющее воздействие, что и ведро холодной воды.
Елена пошатнулась, когда Адам внезапно оторвался от ее губ и отстранил ее от себя на вытянутых руках, пронзая свирепым взглядом. Она часто заморгала, пытаясь прийти в себя. Ее сознание было полностью затуманено страстным поцелуем Адама.
— Я не понимаю. Я что-то сделала не так?
Он отпустил ее и попятился назад.
— Это я все делаю не так, — отрывисто произнес он. — Мне не следовало… Прошу прощения. — Он покачал головой. — Можете смело залепить мне пощечину.
Елена заметила напряжение, сковавшее его плечи, быстро пульсирующую жилку на шее и свирепый блеск темно-серых глаз. Руки он снова спрятал за спину. Также от ее внимания не укрылось то, что он предложил ей наказать его так, как раньше с удовольствием это делала его жена.
— Я не стала бы этого делать. Возможно, вы раскаиваетесь в случившемся? — мягко спросила она.
Он печально усмехнулся:
— Зачем мне раскаиваться в том, что доставляло такое удовольствие?
Елена несколько расслабилась.
— И мне тоже, — призналась она, зная, что говорит правду. Она верила, что Адам не причинит ей боли. По крайней мере, физически.
Он глубоко вдохнул:
— Я поступил бесчестно, воспользовавшись вашим положением себе во благо.
Она непонимающе нахмурилась:
— Я похожа на женщину, которую к чему-то принудили или которой воспользовались?
— Нет. Но вы, должно быть, именно так себя и чувствуете…
— Адам.
— …и я тоже. — Тут он замолчал и посмотрел на нее. — Вы в первый раз обратились ко мне по имени.
— Да.
— Почему сейчас?
Она посмотрела ему прямо в глаза:
— Потому что ваш поцелуй понравился мне столь же сильно, что и вам, и теперь я мысленно называю вас Адамом.
Он натужно сглотнул, отчего его кадык дернулся.
— Понравился ли он вам настолько сильно, чтобы вы захотели повторить его?
Елена понимала, что должна отказать ему, ведь в противном случае их отношения неизбежно изменятся. Вот только… после того, что Адам рассказал ей о своем браке, после того, как она побывала в его объятиях и отведала на вкус его губы, все уже неизбежно изменилось между ними.
Ей не с чем было сравнить этот опыт, кроме как с ужасающим поступком Невилла, но она не могла не понимать, что Адам целовал ее, как человек, умирающий в пустыне от голода и жажды, который внезапно оказался на пиру, где мог есть и пить до полного насыщения.
Елена понимала, что ей следовало бы испугаться столь яростного проявления страсти, что нужно оказать сопротивление, не поддаваться чарам своего привлекательного работодателя. И все же она поступала как раз наоборот, ей казалось, что нежность Адама раз и навсегда сотрет из памяти воспоминания о грубости Невилла.
Кроме того, прошло уже несколько месяцев с тех пор, как кто-то столь отчаянно жаждал ее общества, не говоря уже о мощном физическом влечении, какое только что с готовностью продемонстрировал Адам. Невилл, конечно, в расчет не принимался. Елене требовались приятные воспоминания, которыми она сумела бы заменить те, что остались от прошлого.
— Полагаю, да, — прошептала она.
Шагнув к нему, она снова прижалась к его груди и, запрокинув голову, твердо посмотрела ему в глаза. Такое приглашение Адам не мог и не хотел отклонять. Крепко обняв и прижав Елену к себе, он снова завладел ее губами, целуя их просительно и требовательно одновременно.
