И в своей боязни относительно возвращения в общество, как понял Данн, мальчик вовсе не одинок. Кэтрин тоже пугают сплетни великосветских законодательниц мод. Ведь пребывание в приюте незамужней леди – девушки, почти вышедшей из возраста невесты, – может стать скандальной новостью. Однако, зная Кэтрин, можно не сомневаться: если этот страх будет единственной преградой, она, без сомнения, перешагнет через свои желания. Ведь девушка будет знать, что действует во благо Джареда. Долг перевесит чувство самосохранения, и она сделает для брата все возможное.
«Однако подобная жертвенность не приведет ни к чему хорошему», – решил Данн. Кэтрин пойдет ради брата на все, но взамен будет ждать от него того же самого. Постоянная опека и контроль со стороны сестры вызовут у Джареда протест, и он начнет пренебрегать ею. Безнадежный поединок продлится до тех пор, пока кто-нибудь не разорвет этот замкнутый круг противоречий. Эта ситуация была до боли знакома Данну по раздражающе трудным взаимоотношениям с его собственным сыном, Маркусом.
Данн вздохнул. Глядя в темноту, он думал об ошибках, которые допустил по отношению к сыну. Он понимал, что, скорее всего, у него уже не будет шанса их исправить.
Его надежды рассыпались в прах сегодня утром, когда он получил зашифрованное послание от Уэллингтона, которое извещало о возникших затруднениях и о том, что возвращение Маркуса под вопросом. Тон письма был пессимистичным.
Сомнения терзали Данна, словно стервятник свою жертву. После ужасного прощания с сыном он, конечно же, не ожидал, что Маркус примчится домой с распростертыми объятиями. Долгие годы непонимания не перечеркнуть одним движением руки. Однако Данн надеялся… Надеялся, что у него еще будет возможность… Ведь тогда бы он повел себя совершенно иначе.
Одна часть его существа желала, чтобы некая угроза, требовавшая вмешательства Маркуса, не исчезала, и Уэллингтон все-таки прислал его в Андерсен-холл; но, с другой стороны, он искренне молился о благополучном разрешении всех проблем.
Внезапно Данн почувствовал себя очень старым.
– Кажется, в последнее время мои молитвы стали весьма противоречивы, – пробормотал он. – Да и будет ли услышана хотя бы одна из них?
– Проклятье, – пробормотала Кэтрин себе под нос и чихнула от повисшей в комнате пыли. Она пыталась не злиться из-за того, что в такой чудесный день вынуждена торчать в помещении, занимаясь не чем иным, как уборкой кладовки. Впрочем, она сама была виновата. Ей хотелось провести с Джаредом как можно больше времени в последние четыре дня перед его отъездом, поэтому она не успела попросить кого-то другого проделать эту рутинную работу. И теперь ей приходилось делать это самой.
Кэтрин изумило внезапное решение директора Данна отправить Джареда вместе с его учителем в какое-то семейство в Рэйгейт, и она пыталась понять, не явилась ли история с кувшином причиной этой поездки. Кэтрин не сообщала фамилий участников этого инцидента, однако уже на следующий день директор решил отослать Джареда из приюта. Впрочем, он поспешил заверить Кэтрин, что Хартсы – благородное семейство, и они прекрасно повлияют на ее брата.
Подобное завление и натолкнуло Кэтрин на мысль о том, что директор Данн все-таки узнал о спиртном и решил таким образом разрешить неприятную ситуацию, одновременно преподав урок Джареду. Кэтрин радовали перспективы, внезапно открывшиеся перед братом, но она не могла не скучать по нему. Брат насмехался над ней и дулся на нее, но все равно ей было трудно с ним расставаться – ведь они были неразлучны все последние десять лет.
И вот теперь Джаред уже был в Рэйгейте, служащие приюта отправились вместе с детьми на прогулку, а она осталась разбирать пыльные сундуки, и это – в лучший день года!
Вздыхая, Кэтрин перебирала содержимое очередного сундука. Она всегда подозревала, что директор Данн был очень сентиментален, хотя он упорно это скрывал и всегда являл собой оплот принципиальности. В обществе его знали как человека, лишенного слабостей. «Разумная тактика, – подумала Кэтрин, – если учесть, сколько людей – в особенности светских львов – считают сентиментальность прибежищем слабоволия, непоследовательности и романтизма».
Неожиданно она нащупала какой-то длинный предмет, завернутый в ткань. Послышалось приглушенное позвякивание. В обвязанной бечевками пеленке была спрятана детская погремушка. По маленькой кладовке разнесся мелодичный звон. Кэтрин улыбнулась. На рукоятке игрушки виднелись зазубрины и вмятины. «Следы зубов Маркуса», – предположила она.
Она осторожно положила погремушку обратно в ящик и прикрыла тканью. Даже если Маркус когда-нибудь и вернется в Андерсен-холл, эти вещи ему больше не понадобятся. Он всегда был чужд сентиментальности, они с отцом были непохожи, словно огонь и лед.
