– Нет, конечно нет. Он нашел мой дневник, когда в Андерсен-холл начали поступать анонимные пожертвования. И несмотря ни на что, я уверен: отец отдал должное тому причудливому способу, которым я перераспределял богатства между состоятельными подонками и незаслуженно обделенными людьми. Ведь, если ты заметила, моими жертвами становились исключительно отъявленные скупердяи. Впрочем, у моего отца всегда были своеобразные понятия о правосудии.
– Но представители власти…
– Отец знал о Дагвуде нечто такое, что им, в конце концов, пришлось прийти к взаимовыгодному соглашению.
– Неужели добродетельный Урия Данн мог кого-то шантажировать? – Открытия следовали одно за другим! Потрясенная до глубины души, Кэт покачала головой. – Так вот почему, когда ты уехал в армию, Вор с площади Робинсон исчез.
– Ну да. И не появлялся до прошлой ночи.
– Поразительно! – она снова покачала головой. – Но я не могу понять, зачем директор Данн распорядился, чтобы в кладовке навели порядок. Ведь он знал, что там спрятан дневник. – Кэтрин прижала ладонь к глазам, вспоминая. – Дневник был спрятан в тайнике, однако доски, которыми он был заколочен, так сильно прогнили, что я случайно… – девушка отчетливо вспомнила все подробности того дня. – Но мне никак не удавалось сообщить ему о своей находке.
– Он хотел вернуть его мне. – Маркус стиснул кулаки. На его лице отразилось смятение. – Он хотел извиниться… Нет, в это невозможно поверить… Это я должен был просить у него прощения. – Борясь со слезами, он опустил голову. – Если бы я только попытался понять… Если бы он только знал… Я так и не успел сказать отцу… как я любил его.
– Он знал, что ты любишь его, Маркус. – Кэт сжала его руку. – Он всегда был в этом уверен. – Она осторожно поцеловала Маркуса в щеку и прижалась головой к его плечу. – Тебе не нужно было ничего ему говорить, он и так все знал.
– Когда дело касается чувств, мне обычно не хватает… умения их выразить, – сокрушенно вздохнул Маркус, вытирая глаза.
– Да, любовь похожа на ветер, – вспомнила Кэт свои слова.
Маркус ухмыльнулся, а потом рассмеялся так громко, что его раскатистый смех эхом отозвался в душе Кэтрин.
Покачав головой, он заявил:
– Ну и рассмешила же ты меня, Кэт Миллер! Ты сняла тяжесть с моего сердца, которое едва не почернело от горя.
– А говорил, что ты не умеешь выражать свои чувства. Да ты настоящий поэт! – поддразнила его Кэтрин.
– Я становлюсь поэтом, когда ты рядом. – Его лучистый взгляд встретился с глазами Кэтрин, искренними, полными нежности. – Я люблю тебя, Кэт.
– Я тоже люблю тебя, Маркус, – радостно улыбнулась она.
Девушка чувствовала себя так хорошо, что ей казалось, она вот-вот взлетит. Потянувшись к Маркусу, Кэтрин положила руки ему на плечи и прижалась к его груди.
– Ты прекрасно понимаешь – придется сообщить всем, что ты – Коулридж. Мы должны назвать твое настоящее имя, иначе наше брачное свидетельство не будет действительным. – Он немного отстранился, пристально глядя ей в глаза. – Ведь ты выйдешь за меня замуж, не так ли?
Кэтрин прислушалась к себе: не вернутся ли вдруг её прежние страхи?
– Знаешь, мне кажется, что все мои поступки за последние десять лет были, так или иначе, продиктованы боязнью и ненавистью к Каддихорнам. Даже решение никогда не выходить замуж. Но я больше ничего не боюсь, Маркус, – удивленно, но с сияющей улыбкой проговорила она. – Да, я выйду за тебя замуж! Это будет для меня самым большим счастьем!
Их губы слились в нежном, но пылком поцелуе, и Кэт показалось, что она сейчас растает в объятиях Маркуса. Все было так прекрасно, так потрясающе правильно, что ее сердце пело.
Внезапно девушка отодвинулась и воскликнула:
– Но ведь если мы поженимся, Дики Каддихорн не сможет претендовать на опекунство!
– Уверяю тебя, что из тюремной камеры ему будет очень трудно добраться не то что до тебя и твоего брага, а вообще до кого бы то ни было.
– Он действительно получит по заслугам, ты в этом уверен?
– О, могу поспорить на что угодно, милая.
Кэт закусила губу.
– Как ты думаешь, Джаред сможет с нами поехать?
Покрывая ее подбородок легкими поцелуями, он пробормотал:
– Куда?
– На Пиренейский полуостров.
Маркус распрямился.
– Я не собираюсь возвращаться в армию, Кэт, и намерен передать офицерский патент своему другу Люку Хейзу.
– Но война, все твои усилия…
– Семи лет вполне достаточно, Кэт. Я больше не могу бороться с предателями. Я устал от обманов и лжи. Я исполнил свой воинский долг, и никто не сможет меня упрекнуть в нерадивом отношении. – Наклонившись, он поцеловал ее волосы. – Мне надоело постоянно куда-то убегать. Я хочу жить дома.
– Но ты всегда ненавидел Андерсен-холл…
– Дом – это не четыре стены. Дом – здесь. – Он положил руку на грудь Кэтрин, туда, где билось ее сердце. – Вот мой дом. Мой и твой. – Маркус посмотрел в ее глаза, светившиеся безграничной любовью. – Отец однажды сказал мне, что когда-нибудь я пойму, как много значит семья. И он был прав. Твои чувства к Джареду, детям, твоим друзьям… они прекрасны, и я тоже хочу… войти в твою семью. И остаться здесь, с тобой.
