Кэтрин долго смотрела на него, а затем глубоко вздохнула:
– Все эти ваши разговоры про патриотизм, секретность и Наполеона – чепуха… Вы не могли придумать что-нибудь получше? – Она встала, уперев руки в соблазнительные бедра. – Кем бы вы ни были, мистер Данн, я это выясню.
Кэтрин развернулась и направилась к двери.
Прежде чем она успела сделать шаг, Маркус решительно схватил ее за запястье:
– Очень хорошо, я скажу вам правду.
Кэтрин застыла, словно прикосновение Маркуса оскорбило ее, и бросила выразительный взгляд на его руку:
– Отпустите меня!
Кожа Кэтрин оказалась удивительно мягкой, и Маркус с трудом поборол желание провести по ней пальцем.
– Не будьте такой упрямой, и я расскажу вам все, что вы желаете узнать.
– Отпустите меня немедленно! – Кэтрин дернула свою руку в надежде, что ее требование будет исполнено. Однако Маркус только сильнее сжал запястье.
– Я не хочу причинить вам боль, – пояснил он.
– Так не причиняйте!
– Говорите тише, не стоит тревожить детей.
Последнее замечание чуть ослабило сопротивление Кэтрин. Ее розовые губы вытянулись в прямую линию, а в глазах появился ледяной блеск.
– Если вы не отпустите меня, пока я считаю до десяти, я закричу.
– Вы говорите так, как будто мы играем, – ему очень нравилось над ней подшучивать.
– Я не играю с бычками-переростками, – отрезала Кэтрин.
Пожалуй, это было самое замечательное развлечение Маркуса за последние месяцы.
– Отлично.
Выражение ее лица изменилось.
– Раз, – пробормотал Маркус и погладил подушечкой большого пальца младенчески нежную кожу запястья девушки.
Кэтрин чуть не задохнулась от возмущения. «О, леди чувствительна к прикосновениям!»
– Два. – Палец Маркуса углубился в ее ладонь и мягко описал круг.
Глаза Кэтрин стали просто огромными, а рот слегка приоткрылся, будто ей не хватало воздуха. Она взирала на свою ладонь в немом оцепенении.
– Три. – Маркус передвинул палец к запястью, вдоль вен, и ощутил биение пульса. Чувство удовлетворения нахлынуло на него, и он улыбнулся.
– Четыре. – Наклонившись, он прижал губы к пульсирующей жилке и попробовал шелковистую кожу на язык. Ощутив солоноватый привкус и вдохнув нежный запах лимона, исходящий от кожи Кэтрин, он слегка причмокнул.
У Кэтрин перехватило дыхание, и ее длинные ресницы затрепетали.
– Пять.
Внезапно Кэтрин отдернула руку, словно обжегшись, и прижала к груди. Она почувствовала, что ее сотрясает дрожь. От злости… и от страха. Откуда у него такая сила? Одним лишь прикосновением он вызвал в ней волну жара, которая залила ее от щек до корней волос и отдалась в самой глубине ее существа. Кэтрин была в ужасе.
Неужели любая женщина столь уязвима? Или невинность – ее ахиллесова пята? А может, Маркус – потрясающе ловкий соблазнитель? Кэтрин не могла представить, способны ли на такое другие мужчины, и ее неопытность лишь прибавляла ей неуверенности в себе.
Пока Маркус гладил ее руку, Кэтрин боролась с желанием закрыть глаза, позволить мыслям течь, как им вздумается, и предоставить Маркусу возможность делать все, что он пожелает.
Маркус и раньше вызывал у нее недоверие, а теперь она считала его опасным вдвойне.
– Никогда больше так не делайте. – Кэтрин с трудом узнала собственный охрипший голос. Отступив назад, она постаралась собраться и преодолеть свое волнение.
– Не делайте чего? – осведомился Маркус, широко и невинно улыбнувшись, даже не пытаясь сделать вид, что он тут ни при чем.
– Не делайте, и все. – Кэтрин не намеревалась играть в его игру. Она, конечно же, проиграет. Маркус, без сомнения, очень опытен, и для достижения своей цели он использует все средства. В том числе и недопустимые.
Но Кэтрин не позволит, чтобы ею манипулировали.
Она распахнула дверь:
– Уходите.
Мерзавец даже не пошевелился.
– Мы еще не закончили.
Кэтрин категорично тряхнула головой:
– Нет, закончили.
– Так вы не желаете узнать, почему я вернулся?
Охваченная сомнениями, Кэтрин заколебалась. Она не хотела, чтобы после их стычки Маркус решил, будто он сможет легко ею управлять. Но сможет ли она справиться со своим замешательством?
– Никаких игр, – потребовала она.
– Слово чести генерала.
Это была клятва из времен их детских сражений. И хотя Кэтрин редко в них участвовала, она сознавала, как много значили те незыблемые принципы, и полагала, что Маркус не перешагнет через них. Или перешагнет? С полной невозмутимостью он манипулировал женщиной, которая его абсолютно не интересовала. И она проиграла ему по всем пунктам. Что ж, теперь ей нужно было срочно спасать свое лицо.
Кэтрин воинственно подняла голову:
– Только при открытой двери.
– Хорошо. Присаживайтесь.
Кэтрин заколебалась: она плохо представляла, как вести себя с этим коварным мужчиной.
– С моей стороны было непорядочно смущать вас, – произнес он. – Простите меня.
Кэтрин прищурилась, она не верила ни одному его слову. Прижав руку к груди, Маркус продолжил:
– Вы должны знать, как трудно мне даются извинения. Подумаешь, одно-два слова!
Кэтрин уселась, не сводя глаз с мерзавца.
