Вновь небо над нами прорезала молния, и в ее ярком свете я увидел искаженное злобой лицо Вилламантеса. Стиснув от напряжения зубы, он лежал подо мной, откинув назад голову. Его шея с напряженными мышцами и вздувшимися венами находилась всего в нескольких дюймах от моего лица. Неожиданно в моей памяти всплыл случай, произошедший с одним моим приятелем, солдатом, прошедшим войну в Корее. Оказавшись в «лисьей норе», прорытой партизанами, он натолкнулся на китайца, с которым у него, как и у меня с Вилламантесом, завязалась схватка. Приятель, не имея возможности применить оружие, просто перегрыз ему глотку и только благодаря этому остался жив.
При очередной вспышке молнии я увидел перед своими глазами белую с синими прожилками шею Вилламантеса. Собрав последние силы, я приподнялся на ним и вцепился зубами в его горло. Раздался жуткий, ни на что не похожий крик. Кровь из перекушенной глотки Вилламантеса фонтаном брызнула мне в лицо. Похрипев еще немного, он затих. Когда пальцы моего противника разжались, я оторвался от его шеи и, скатившись с трупа, свалился в грязь: Мне казалось, что с неба на меня льется красный дождь, а сам я лежу в огромной луже крови.
Я отполз от убитого и, перевернувшись на спину, подставил лицо под дождь и широко открыл рот. От перенесенного нервного шока я ничего не соображал. В животе у меня творилось что-то неладное, к горлу подступила тошнота. Мне показалось, что я вижу перед собой неимоверных размеров человеческое сердце с широкими шлангами вен и артерий, по которым перекачивается кровь, и шум от этого живого гигантского насоса закладывает мне уши.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем я, вернувшись из небытия, вновь услышал шум дождя и ощутил своей кожей его холодные струи. Постояв на коленях несколько минут, я размазал рукой по лицу грязь, прилипшую к губам, набрал в ладони дождевой воды и кое-как умылся. Затем я вернулся к мертвому противнику и забрал все, что лежало в его карманах. При очередной вспышке молнии я в последний раз взглянул на Вилламантеса. Он лежал на спине. По его лицу хлестал дождь, а на шее зияла огромная рваная рана. Я повернулся и побрел в направлении церковного двора, из-за стен которого не доносилось ни звука. Там все уже было закончено.
Была среда. Время перевалило за полдень, но для дождя было еще слишком рано. Правда, небо уже затянулось облаками, но солнце все еще пробивалось сквозь их густую пелену.
Мы — доктор Баффингтон, Бафф и я — стояли в Национальном аэропорту Мехико. Они возвращались домой в Голливуд. До объявления посадки на рейс до Лос-Анджелеса оставалось несколько минут. Я тоже отправлялся в Лос-Анджелес, только в другой день и другим рейсом. Мне не хотелось лететь вместе с ними: о чем бы мы ни говорили по дороге домой, все равно каждый из нас думал бы о своем. Мы умышленно избегали воспоминаний о том, что еще совсем недавно произошло с нами в Мексике. Наш разговор не выходил за рамки обсуждения купленных сувениров и обмена впечатлениями по поводу шоу в «Эль Патио», и со стороны мы производили впечатление обычных туристов. Доктор и Бафф выглядели вполне нормально, и если у них на теле еще оставались ссадины и синяки, то они их никому не показывали.
— Думаю, мы все уже обсудили, Шелл. И не надо больше к этому возвращаться, — пожимая мне руку, произнес доктор.
— Конечно, доктор. Встретимся в Лос-Анджелесе.
Он еще крепче сжал мою руку, потом отпустил ее.
— Непременно. Обязательно нам позвоните, — сказал доктор и сделал паузу. — Помните наш разговор в «Монте-Кассино», Шелл?
Боже, когда это было? Меньше... нет, четверо суток назад, а кажется, прошла уже целая вечность.
— Я все помню, доктор.
— Просто хочу вам сказать... я никогда больше не буду произносить речей... о необходимости достижения взаимопонимания с коммунистами, — сказал он, и на его лице появилась виноватая улыбка. — Наконец-то и я начал понимать, что это за люди.
Я улыбнулся:
— Нет, доктор, продолжайте выступать с любыми речами. Только содержание их немного подкорректируйте. А?
— Обязательно. За прошедшие несколько суток я кое-чему научился. Я узнал то, о чем раньше и не догадывался. К примеру, я... — сказал доктор и на пару секунд прервался, — я понял, что такое мирное сосуществование.
Голос из динамика объявил о посадке на самолет, улетающий в Лос-Анджелес, и Бафф, все это время хранившая молчание, сказала:
— Папа, иди, а я тебя догоню.
Доктор Баффингтон понял дочь и направился к стойке, где производилась посадка на их рейс.
Бафф, проводив отца взглядом, повернулась ко мне:
— До свидания, Шелл.
— До скорого, дорогая.
— Мы с тобой еще встретимся? Правда? Скоро?
Она выглядела просто красавицей. Серый костюм очень гармонировал с цветом ее глаз, белокурыми волосами, алыми губами, которые так и хотелось поцеловать. Правда, было видно, что девушка немного устала и еще не совсем отошла от перенесенного потрясения. Ничего, скоро это пройдет, и она вновь, как и раньше, станет веселой и жизнерадостной, глядя на нее, подумал я.
— Очень скоро, — пообещал я. — Дата встречи уже назначена.
