– Интересный человек, – признался Максим Кузьмич, посмотрев на Надю. – Я представлял его иным по твоим рассказам и по тому, что прочитал и слышал о нем.
– Раньше он был другим, – задумчиво покачала она головой. – Прошло очень много времени, и обстоятельства, жизнь изменились. Да и все мы.
– А мне он понравился, – решительно заявила Рива.
– Он так на всех женщин действует, – рассмеялась Надя, – очаровывает.
– Но-но! – предупредил наигранно Максим Кузьмич и, обняв жену за плечи, притянул к себе и поцеловал в висок.
– Я имею в виду, как личность понравился, – рассмеялась Рива, глядя на мужа снизу вверх таким особым взглядом, который только на двоих.
– Как личность… – повторила за ней автоматически Надюха, глубоко задумавшись.
– Ты чего-то опасаешься? – насторожился Максим Кузьмич.
– Себя, пап, – честно призналась она. – Я боюсь, что могу быть необъективна, лелеять какие-то застарелые обиды, стремиться что-то доказать, наказать. И хоть я не чувствую в душе и памяти ничего этого, но вдруг оно где-то там засело и вылезет. Я очень боюсь принять неверное решение, а ведь решается вообще-то судьба Глаши.
– И твоя, – напомнил дед.
– Пойдем пройдемся, – предложил часа через два Казарин Наде, наблюдавшей за их занятиями с Глашей. – Я показал некоторые упражнения, теперь Глаше надо их повторять и закрепить, – и усмехнулся. – Это надолго, она очень упорная девочка, но часа через два ее все же следует остановить.
– Я предупрежу папу и Риву, – кивнула, соглашаясь Надя и спросила вроде как без особой заинтересованности: – А тебе не нужно возвращаться в пансионат?
– Нет, – ответил Казарин и спросил: – У вас в округе есть какое-нибудь особое место, которое тебе больше всего нравится, где ты любишь бывать?
– Есть одно очень красивое место, – не сразу ответила Надюха, внимательно рассматривая выражение его лица. – Оно находится на самой высокой точке, над рекой, и там растет большая сосна, очень старая, а вид оттуда на окрестности открывается потрясающий. Излюбленное место нашей молодежи, но туда лучше подъехать на машине, слишком далеко добираться. Хочешь посмотреть?
– Поехали, – взяв ее под локоть, решительно распорядился Казарин.
Проселочная дорога шла по кромке большого поля, за ним через молодой березовый подлесочек изумрудно-зеленый от недавно вылупившейся листвы, дальше на широкий луг, заходила по краю в серьезный хвойный лес и обрывалась метрах в пятидесяти от стоящей на горе одинокой, горделивой сосны. Она казалась королевой, в царственном одиночестве осматривающей свои владения. Надежда припарковалась у трех небольших сосенок на обочине, они с Даниилом вышли из машины. Посмотрев наверх, на эту одинокую хвойную королеву, Казарин поделился впечатлением:
– Величественное дерево.
– Подожди, ты еще увидишь, какой вид оттуда открывается, – пообещала Надя и, взглянув на небо, заметила. – Дождь скоро будет. Давай поторопимся.
Чернющая туча закрывала полнеба, грозная, обещавшая вскоре пролиться майским мощным дождем, она недовольно перекатывалась, раздувалась, смещалась, собирая и накапливая силу.
– А где паломники? – полюбопытствовал Казарин. – То есть молодое поколение любителей природы и видов?
– Смотрят американский кинематографический фильм в нашем новом кинотеатре, – пояснила Надя.
– О как! – подивился Казарин. – Какой, однако, в вашем селе культурный народ: на концерты ходят, кинематографические фильмы смотрят.
– Движемся в ногу со временем и боремся за то, чтобы молодежь оставалась на селе, – объяснила Надюха и махнула рукой вперед. – Ну, идем?
Да-а-а! Вид потрясал своим величием!
Вот она, Россия – река, леса, поля-поля, луга! До горизонта красота-а, простор!
Стояли молча, смотрели. Парило.
Стало не просто жарко, а душно, ветер налетал сильными порывами, подхватил и растрепал наскоро скрепленные ненадежной заколкой волосы Надежды, задирал подол ее широкой юбки. Отступил, обманчиво затих и рванул с другой стороны, закинув большую прядь волос Наде на лицо.
Казарин повернулся к девушке, взял в руку, подержал, потер задумчиво между пальцами игривый локон, рассматривая, затем подвинулся совсем близко к Надежде, медленно заправил эту прядь ей за ушко и провел пальцами вниз по скуле, отчего у нее по шее вниз к заколотившемуся сердцу побежали обжигающие мурашки. А Казарин приподнял за подбородок ее лицо, заглянул в глаза и уведомил тихим, наполненным обещанием, потрясающим эротическим голосом:
– Ты должна знать, что я никуда теперь не уйду из твоей жизни.
– Я понимаю, – так же тихо ответила она, встречая его взгляд. – Глаша твоя дочь, и ты имеешь право…
