Скрылся в глубине океанских вод непотопляемый «Титаник», унося жизни сотен пассажиров. Юная Эдвина Уинфилд потеряла в ту страшную ночь родителей и жениха.Долгие РіРѕРґС‹ ее мучает вопрос — почему ее мать предпочла умереть СЂСЏРґРѕРј с мужем, оставив сиротами шестерых детей. Р
Тишину в столовой нарушало лишь тиканье больших резных часов на каминной полке да позвякивание столовых приборов. В огромной комнате, где за длинным столом сидели одиннадцать человек, было так холодно, что Эдвина едва шевелила озябшими пальцами. Она взглянула на сверкнувшее на солнце обручальное кольцо и улыбнулась родителям. Она заметила, как отец слегка улыбнулся, хотя вроде бы смотрел в тарелку. Эдвина была уверена, что под столом он сжимает мамину руку.
Когда родители были вместе, они вечно подшучивали друг над другом, о чем-то шептались, и их друзья любили повторять, что ничего нет удивительного в том, что у Уинфилдов шестеро детей.
В свои сорок один год Кэт Уинфилд выглядела все еще молодо. Она была гибкая, с тонкой талией и легкой походкой, и со спины, особенно на расстоянии, нелегко было отличить Кэт от ее старшей дочери, Эдвины, — тоже высокой и стройной, с блестящими черными волосами и большими голубыми глазами. Мать и дочь были очень близки между собой.
Уинфилды слыли удивительно дружным семейством и все в жизни делили поровну — радости и печали.
Эдвине было трудно сохранить серьезность, когда она взглянула на покрасневший нос брата Джорджа. Их дядя Руперт, лорд Хикэм, любил, чтобы в доме было почти так же холодно, как на Северном полюсе. Дети Уинфилдов чувствовали себя в этих ледяных чертогах неуютно. Они привыкли к своему дому в Америке, к его комфорту и к теплому калифорнийскому климату.
Месяц назад все семейство прибыло из Сан-Франциско, чтобы погостить у родственников, а заодно сообщить о помолвке Эдвины.
Казалось, их связь с Англией не прерывается. Сестра Кэт двадцать четыре года назад вышла замуж за лорда Руперта Хикэма и уехала в Англию, чтобы стать второй виконтессой, хозяйкой Хавермура Мэнора. Элизабет было двадцать один год, когда она встретила лорда Хикэма, приехавшего в Калифорнию с друзьями. Она влюбилась в немолодого виконта.
Теперь, спустя двадцать с лишним лет, ее племянникам и племянницам было довольно сложно понять, чем же он так привлек их тетю. Лорд Хикэм был холодным и резким, на редкость суровым человеком, казалось, он никогда не улыбался. Всем было ясно, что присутствие многочисленной родни в доме не доставляет ему ни малейшего удовольствия. Он не то чтобы не любил шумную молодежь с ее выходками и проказами, объясняла тетя Лиз, а просто не привык к ней, так как своих детей у них не было.
Именно поэтому, наверное, лорд Хикэм разозлился, когда Джордж бросил пару головастиков в его пиво, пока они со старшим Уинфилдом, отцом Джорджа, были на охоте.
Много лет назад Руперт подумывал о наследнике, которому он бы оставил Хавермур Мэнор и другое имущество. Но после того как у его первой жены случилось несколько выкидышей, а рождение на свет очередного бездыханного младенца стоило бедняжке жизни, лорд Хикэм смирился со своим одиночеством и семнадцать лет прожил вдовцом.
Женившись на молодой американке, он вновь обрел надежду на появление потомства, но Лиз не оправдала его ожиданий. Правда, ему не хотелось иметь детей столько, сколько их было у Кэт и Бертрама, и, разумеется, не таких горластых и нахальных. Это совершенное безобразие, уверял он жену, что этим детям все сходит с рук. Впрочем, что возьмешь с американцев?! Никакого чувства собственного достоинства, ни воспитания, ни образования, ни дисциплины. Он с большим облегчением воспринял сообщение о том, что Эдвина выходит за молодого Чарльза Фицджеральда. «Может, хоть теперь-то эта девица из семейства Уинфилдов угомонится», — сказал он жене.
Лорду Хикэму было семьдесят, и он не особенно обрадовался, когда Лиз пригласила Уинфилдов к себе. Американские родственники собирались в Лондон, чтобы встретиться с Фицджеральдами и объявить о помолвке, но Руперт совершенно не желал их видеть в Хавермуре.
— Что, они приедут всем выводком? — с ужасом спросил Руперт, когда Лиз осторожно сообщила ему эту новость.
Это было под Рождество, а Уинфилды хотели приехать в марте. Лиз надеялась, что к тому времени Руперт свыкнется с мыслью об их приезде. Сама она давно мечтала о встрече с сестрой и надеялась, что приезд дружного большого семейства скрасит ее унылые дни.
За двадцать четыре года жизни с Рупертом она успела возненавидеть Хавермур и скучала по сестре, вспоминая счастливые годы, проведенные с нею в Калифорнии.
С Рупертом, который был на четверть века старше Элизабет, было трудно ладить, вовсе не о такой семейной жизни она мечтала перед замужеством. Поначалу на нее производили впечатление его величавые манеры, его титул, безукоризненная вежливость в обращении и его рассказы о «культурной жизни», которую они будут вести в Англии.
