Мило улыбнувшись молодцам казакам, генерал, потирая руки, подошел к пленным. Остановился. Выставил вперед правую ногу и снова пропетушил: «Здорово, оборванцы!»
Пленные молчали.
Генерала взбесило молчание. Он сразу затопал ногами, задрожал весь, заставляя свою уродливую тень выплясывать на золотом песке причудливый танец. Уже совсем визгливым, пронзительным голосом стал выкрикивать желчные ругательства:
— А, краснопузые дьяволы, молчите? Не хотите отвечать, подлецы? Вышли из повиновения? Я вас!.. Я вввввам!.. Десятого расстреляю, а спесь сгоню. Пятого расстреляю. Голодом уморю. Я вам покажу Ресефесерию, Совдепию. Я вам, черти, вместе с вашим Троцким своими руками кишки выпущу, а очищу матушку Россию от негодяев. Будете знать у меня, как бунтовать!
— Эх, опоздал я. Опоздал, — шептал пересохшими губами Федор. Эта мысль жгла его голову. Он то бегал по темной клети, то вновь припадал к щели окна.
Генерал, нахмурив седые брови, подошел к пленным ближе на два шага. Вся его свита, поблескивая на солнце, продвинулась за ним.
— Ты кто такой? — вкрадчиво, мягким тоном обратился генерал к белокурому и простолицему парню, стоящему первым в ряду пленных, понурив голову.
— Красноармеец Иван Федоров, — ответил пленный. Не успел красноармеец закончить ответ, как упал спиною на землю от сильного удара в лицо. Все лицо у него залилось кровью, хлынувшей из носа и изо рта. А генерал, быстро бегая вдоль ряда пленных, принялся кричать так дико, точно у него горели внутренности.
— К-рррасноармеец! Я вам, перетак вашу мать, покажу красноармейца! А ну-ка, кто еще кррасноармеец? Что, нет? Молчите? Кто доброволец? Тоже нет! Мобилизованные есть? Небось все, как один мобилизованные? Хе-хе. Нет. Дудки. Вам меня, старого волка, не обмануть. Сию минуту выдавайте коммунистов, добровольцев и жидов. Иначе никому из вас не будет пощады. Всех рррастреляю. Ну, смелей говорите.
Генерал делал усилия, чтобы успокоиться.
Кто первый скажет, того прощу, освобожу и награжу по-царски. Ну… — Генерал замер в ожидании.
И Федор замер в ожидании, впившись в щелку.
Пленные молчали, еще ниже склонив к земле свои взлохмаченные головы.
— Говори ты, — повелительно обратился генерал к правофланговому, худому загорелому южанину.
— Не знаю, — смело ответил пленный и вскинул головою. — Мы разных частей.
— А! Не знаешь? Скрываешь. Расстрелять подлеца, выведите его из строя. Ну, теперь ты скажи, — повернулся генерал к следующему по порядку. Тот тоже не знал.
— Рассс-стрелять, — коротко приказал генерал, и следующего пленного вывели из строя.
Но через минуту эту затею пришлось отбросить. Генерал опросил больше половины пленных, но результат опроса был один и тот же. Генерал взбесился до последнего предела. Его худощавое, остроконечное, седоусое и сероглазое лицо стало пунцовым — до того оно залилось кровью.
— А-а-а! А-а-а! А-а-а-а-а-а! — Только один звук кричал он долгое время. От этого звериного крика побледнели даже адъютанты. Все офицеры вытянулись по-военному. Со страхом и тревогою смотрели на своего начальника. Наконец горло генерала охрипло от крика, а ноги перестали бешено топтать землю. Он затих. Прошло несколько мучительных минут.
И вдруг среди полного молчания слышит Федор, как весело и громко засмеялся генерал.
— Ага, нашел! Узнаем, — сквозь смех закричал на всю площадь генерал. — Адъютанты, осмотреть у пленных руки. Ха-ха! Кто между ними окажется со свежими мозолями на руках, тех мы всех и расстреляем. В последнее время у них мобилизации не было вовсе — кроме партийных. Следовательно, кто окажется с мозолями, тот или доброволец или коммунист. Не так ли?
Вся свита улыбалась генеральскому хитроумию: «Необычайно. Непостижимо».
— А выборку сделают мои верные казаки. Они это умеют делать запросто. Итак, приступайте. Ну!
И точно в кошмарном сне видит Федор из своей щели небывалый воинский смотр. Расфранченные адъютанты ходили вдоль ряда пленных и внимательно осматривали у них ладони рук. На выхоленных лицах расплывались пьяные улыбки. Пошлые шуточки и циничные грубости сопровождали этот смотр. Красноармейцев, у которых как видно были свежие мозоли на руках, тотчас же выводили из строя. И видит Федор, как многие пленные падали, как подкошенные, на землю. Они были не в силах выстоять на ногах до своей очереди. А адъютанты били упавших по чем попало ногами. — Эй, сволочь, поднимайся — кричали они при этом. У Федора кружилась голова от гнева и ненависти. «Скорей бы вечер» — шептал он.
И видел Федор дальше… Смотр окончен. Жатва оказалась тучной. Больше половины пленных было выведено из строя. Доложили генералу. Тот, не прерывая веселого разговора с офицером, небрежно махнул рукою.
— Начинайте, — сказал он и не спеша стал раскуривать толстую сигару.
Обреченных отвели к штабу и присоединили к ним санаторцев.
— Неужто расстрел? — молнией промелькнула мысль у Федора. Он как то весь окаменел. Притих.
