— Я тоже думаю, что ничего, — согласился с ним офицер — Мы вас сейчас отправим в военно-полевой суд.
Офицер испытующе посмотрел в лицо Борина. — А из военно-полевого суда есть один ход — к праотцам.
Борин посмотрел на него, погладил бороду и сказал: Ну…
— Ну… а это вещь не из приятных, особенно ежели через повешение.
— Кому как. Вы вот лучше дайте мне напиться, а то я, пожалуй, не доживу до столь сладостной минуты.
— Обойдется и так. Идем.
Шли по середине ярко залитой солнцем улицы. Около пятнадцати человек с саблями наголо охраняли Борина на пути в военно-полевой суд. Солнце слепило глаза. Но Борин шел твердой поступью, растрепанный и хмурый. Ароматный утренний воздух немного освежил его после бессонной мучительной ночи. По сторонам улицы шли прохожие. Иные молча смотрели на шествие, другие с состраданием качали головой. И вдруг… у поворота на главную базарную площадь Борин видел два знакомых лица. Это были Амо и Григорий Петрович.
«Они следят куда меня поведут», — подумал Борин. Слабая надежда шевельнулась у него в сознании. Но он тотчас же отверг ее. «Пустое, что они могут сделать»?
Подошли к большому черному корпусу, где раньше помещался Военный Комиссариат. Над входом в здание развевался трехцветный флаг. На древке флага висела белая лента. По широкой лестнице Борина ввели в большой зал. Остановили в углу перед дверьми с надписью «Кабинет Е. В. П. Комдива». Конвоиры окружили Борина со всех сторон, а офицер, закрутив свои большие черные усы, точно на пружинах вошел в двери кабинета.
Прошло с полчаса. Наконец, из кабинета вышел конвойный офицер. Выбрал из стражи двоих, наиболее воинственных, поставил их по сторонам Борина. Вынул из кабура наган и скомандовал: «Прямо в двери шагом марш».
Стиснутый с двух сторон стражниками, подталкиваемый сзади дежурным офицером, Борин ввалился в кабинет Комдива. В просторной светлой комнате, за большим письменным столом, заваленным бумагами и газетами, сидел лысый бритый офицер. Над ним на темных обоях стены, красовалась готическая таблица: «Личный секретарь Е. В. П. Комдива».
— Подождите здесь, поручик, — сказал он конвойному офицеру. Я пойду доложу.
Он без стука вошел в большую дубовую дверь направо. Опять потянулись томительные минуты ожидания. У Борина закружилась голова. Захотелось спать.
«Вот церемонные черти, — мысленно выругался Борин. — А впрочем все равно». Он покосил глазами направо. В упор на него смотрели черные подстерегающие глаза. Хищный профиль с плоским, как у птицы носом, серое лицо, у щек изрытое оспой. Острый подбородок и темные губы, длинной веревочкой. «Ну и рожа», — подумал Борин. Его почему-то стал душить смех. Он обернулся в левую сторону. Там на него смотрела такая же рожа, только с щетинистыми, тараканьими усами и выпученными глазами.
— Эй, ты, стой смирно, — окрикнул его сзади конвойный.
Вышел лысый офицер. Сказал: «заводите» и величественным жестом показал на дверь. Стиснутый с двух сторон, Борин ввалился в другую комнату.
На фоне голубых обоев стояла черная резная венская мебель. В углу красовался белый мраморный камин. Рядом с ним стояло трехцветное знамя с орлом на верху. На окнах цветы с большими листьями. Напротив дверей, у стены, помещался большой стол, покрытый, вместо сукна, двумя трехцветными знаменами. И стол, и камин, и знамена отражались в блестящем навощенном полу. За столом сидело пять человек, одетых в офицерские мундиры. Лица серьезные и нахмуренные. В центре стола развалившись сидел офицер, с генеральскими зигзагами на погонах, в бакенбардах и пенснэ. Остальные все были гладко выбриты и причесаны.
— Ближе сюда, — бархатным голосом сказал офицер в бакенбардах. — Еще ближе. Так. Ну-с.
Бакенбарды повернулись поочередно направо и налево. — Начнем, господа.
Его соседи утвердительно кивнули головами.
— Егор Павлович, — обратился тогда генерал к хмурому офицеру, сидевшему у края стола, с ручкой в руках. — Позовите Иванова.
Хмурый офицер встал и вышел в маленькую черную дверь возле камина. Офицеры внимательно уставились на Борина.
— Рассматривают, каков большевик, чекист, — сделал вывод Борин. — Как видно раньше не встречали лицом к лицу. Не подумали бы, что я хоть чуть-чуть трушу.
Борин выпрямил стан, закинул назад голову. Прищурив один глаз, стал в упор смотреть на своих судей. Сосед председателя достал монокль. Поднял бровь и вставил его в правый глаз. Посмотрел на Борина и что-то шепнул председателю. Тот улыбнулся. Кровь залила лицо Борина.
Маленькая дверь раскрылась, вошел хмурый офицер и Иванов.
Иванов был хорошо одет. На нем красовался летний чесунчевый костюм. Ослепительно белые туфли и воротничок с белым галстухом. Но его лицо оставалось все то же сморщенное и сжатое: глубоко посаженные прищуренные разбегающиеся серые глаза, тупой нос, приподнятая левая бровь, стриженные под гребенку седые волосы. Сгорбленная спина и не сгибающиеся длинные ноги.
— Садитесь, господин Иванов, — сказал председатель, указывая на стул у камина. — Можете приступать к допросу. — Хмурый секретарь стал задавать вопросы Борину.
