Сын врача, довольно развитой, Зыбин относился ко всему с усмешкой и никого в коммуне не уважал. В прошлом Зыбин торговал «на фармазона» бриллиантами, а восемь лет заключения получил за продажу Нефтесиндикату его же керосина.
Работать он не хотел, а когда увидел, что в коммуне нельзя не работать, пожелал стать ночным сторожем,
— Ты же культурный человек! — удивился Каминский, работавший в бюро актива.
— Это мое дело, — ответил Зыбин уклончиво. И добавил посмеиваясь: — Работа удобная — сидеть по ночам, думать.
Как-то вечером Каминский вошел в спальню. Подушки на кроватях были аккуратно взбиты. Ночная смена ушла на работу. Двое ребят спали, уютно завернувшись с головой в одеяла.
Валерий валялся на постели, закинув ноги на спинку железной кровати, и курил.
— Добро пожаловать, — иронически кивнул он Каминскому и принужденно улыбнулся.
— Где Иванов? — спросил Каминский, называя первую вспомнившуюся фамилию.
— На работе.
— А ты почему здесь валяешься?
— Думаю! — развязно ответил Валерий.
— Полезное занятие, — усмехнулся Каминский. — Ну, а о чем же ты думаешь?
— Да вот, с чем будут котлеты завтра — с картошкой или с макаронами?
— Интересная мысль.
— Интересная, — мрачно согласился Валерий и с напускным равнодушием выпустил кольцо табачного дыма.
— Отчего сидишь дома?
— Захотелось поговорить с тобой, — насмешливо сказал Валерий, — знал: не выйду на работу, пожалуешь ко мне б гости.
— Значит, нянька требуется, — отметил Каминский.
— Нянька? — Валерий неожиданно вскочил с кровати. — Все вы няньки! Ходите тут, мешаете жить! Не смыслите ни черта! Строители! Построили десять домов в лесу! Подумаешь, Нью-Йорк! А, может, мне скучно!
«Кричит, — подумал Каминский довольно, — парень не так уж плох».
Валерий швырнул окурок в угол:
— Ходят по пятам! Опекают!.. Не упади! Не ушибись! Не пей!.. Бай-бай!.. Окурок бросил — небось, скажешь «подними».
— А конечно, надо поднять… Не хлев, — спокойно сказал Каминский.
Крик разбудил одного из спавших ребят. Он высунул голову из-под одеяла и сонным голосом заворчал:
— Звонарь! Дай спать!..
— Даже поорать человеку не дадут! — сказал Валерий с горечью и лег ничком на кровать.
Каминский ушел.
Несколько дней подряд он думал о Зыбине. Как зажечь этого опустошенного парня?
Конечно, можно было вызвать его на конфликтную комиссию и хорошенько взгреть, но Зыбина это могло толкнуть на уход из коммуны. Тут требовалось что-то другое. И это другое пришло неожиданно со стороны.
В коммуну приехал Анри Барбюс — старинный друг коммуны, посетивший ее еще в 1927 году.
Каминский сопровождал Анри Барбюса по сияющим корпусам новых фабрик, выстроенных вместо виденных раньше французским писателем кустарных мастерских.
Замечательно водить зарубежного товарища по коммуне! Барбюс, восторженный и моложавый, разговаривал с коммунарами, рассказывал о жизни французских рабочих. Привычные и, казалось, незначительные вещи, оттененные сравнением с жизнью буржуазной страны, вдруг освещались новым светом, становились важными и большими. Каминский оглядывал коммуну глазами Барбюса, и гордость за нее переполняла его сердце.
Когда они выходили из здания поликлиники, Каминский заметил Валерия Зыбина. Он молчаливо и одиноко шел следом за ними. Напряженная складка на лбу и блеск глаз выдавали его волнение.
И, как это часто бывало с Каминским, идея родилась внезапно, даже сам он не сразу оценил всех ее достоинств.
Он подозвал Зыбина и деловито сказал ему:
— Будь другом, покажи Барбюсу учкомбинат. Меня Сергей Петрович ждет.
Минут двадцать спустя Каминский пришел в учебный комбинат. Еще на лестнице он услышал громкий голос Валерия.
— Картина эта, — возбужденно говорил Зыбин, — написана нашим коммунаром Масловым. Бывший вор, Маслов теперь — освобожденный художник коммуны. Работы его уже пользуются известностью в Москве.
«Молодцом», подумал Каминский. И, взглянув на разочарованное его приходом лицо Валерия, сказал добродушно:
— Вали, рассказывай!..
Он пошел вместе с Барбюсом и Зыбиным. Они побывали в художественной мастерской, в лаборатории, осмотрели расписанный фресками спортивный зал.
Зыбин говорил о коммуне умно и интересно.
«Хорош будет парень, — думал Каминский, прислушиваясь к словам Зыбина, — сотворим ил него такого культработничка, только держись!..»
Вечером, сидя у Сергея Петровича, Каминский читал отзыв Барбюса о коммуне, написанный им перед отъездом в книге впечатлений.
«Какая громадная разница, — писал Барбюс, — между здешним преподаванием и теми методами, которые применяются всюду за границей по отношению к юным правонарушителям, совершившим ошибки!
Это та разница, которая существует между старым, капиталистическим строем, губившим людей, принося их в жертву немногим привилегированным властителям, — тем старым строем, которому были присущи беспрерывная война человека с человеком, эксплоатация и гнет, и социалистическим строем, которому свойственно уважение к человеческой личности и стремление к совершенствованию.
