Гил пододвинул к нам бокалы и улыбнулся Полин своей профессиональной улыбкой.
— Я хочу видеть паровой каток, — сказала она.
Гил еще больше просиял и пошел вдоль стойки, затем вернулся с черным покоробленным металлическим цилиндром, который однажды, как я припоминаю, сошел за подзорную трубу Христофора Колумба, что подтвердили туземцы Карибских островов, от которых Гил и получил эту вещь.
— Я не могу показать вам целый паровой каток, мэм, — сказал он. — Ясно, у меня здесь не хватило бы места. Когда-нибудь переберусь в зал побольше, тогда и расширю свой личный музей. Но это предохранительный клапан от парового катка, вот что это такое. Пожалуйста, — пододвинул он к ней железяку. — Это весьма хитроумное устройство. Посмотрите сами.
Полин взяла цилиндр, но разглядывать его не стала.
— И это экспонат вашего личного музея?
— В последний раз он укатывал мостовую на Третьей авеню, — заверил ее Гил, — и взорвался как раз у меня под окнами. Предохранительный клапан, тот самый, что у вас в руках, влетел в окно, как снаряд. Зацепил меня. Собственно говоря, оставил шрам. Взгляните. — (Знал я и этот шрам. Он был одним из козырей Гила.) — Предохранительный клапан испортился, в чем вы сами можете убедиться. Ну, раз уж он залетел сюда, я его и оставил у того места в стене, куда он ударил. Самый серьезный случай из тех, когда я был на волосок от смерти.
— Я тоже, — сказал я. — Я вот тут же и стоял, когда это случилось. Чего вы выпьете, Гил?
— А, неважно.
Гил повернулся и честно налил себе порцию, свой законный выигрыш. Мы подняли бокалы, и Гил ловко запрокинул свою большую седую голову. Потом отошел в другой конец стойки, где какой-то новичок желал увидеть розового слона.
Гил терпеливо показал ему розового слона и учтиво объяснил, какую роль тот сыграл в его жизни.
— Музей мне понравился, — сказала Полин. — Но Гилу, должно быть, временами становится страшно. Он все видел, все испытал, бывал повсюду, знал всех. Что ему осталось в жизни?
Я пробормотал, что остается творить завтрашний день, да и сегодняшний тоже, за это мы выпили еще по одной. Потом Гил вернулся к нам, Полин еще раз испытала его память, и мы выпили уже втроем.
К часу мы устали от жизни Гила, и я стал думать о своей собственной.
Ведь я тоже мог придумать для себя истории из прошлого. Почему бы нет?
Я не должен был это делать по многим причинам. Я взвесил их еще раз и снова попытался разобрать каждую в отдельности. Но все причины куда-то испарились.
Я испробовал все: пытался найти единственное простое объяснение, прибегал к замысловатым фантазиям, однако ни то, ни другое не помогало; я не очень хорошо понимал, в каких случаях совершил бы глупость или даже ступил бы на опасный путь.
Возможно, я устал всегда делать то, что следует, что кем-то заведено на все времена.
Притягательность Полин Дэло как женщины была велика для меня и раньше, а теперь она увеличилась во сто крат. Мы посмотрели друг на друга, и между нами проскочила искра, как в переключателе, когда ток начинает течь в другом направлении.
Почему бы нет? Я сознавал риск и знал цену. Все равно: почему бы нет? Быть может, риск и цена сами по себе отвечали на этот вопрос. Цена очень высока: потребуются искусная ложь и притворство; ну а если я согласен ее заплатить, почему бы нет? Да и опасностей куда больше. О них я только начинал догадываться.
Но как заманчиво провести вечер с белокурой тайной, которую так хотелось бы разгадать. Если не разгадаю ее теперь, значит, не сделаю этого никогда. Никто на моем месте не смог бы это сделать. А ведь это была бы необратимая потеря.
— Ну что же? — спросила она.
Она улыбалась, и я понял, что вел воображаемый спор с тенью Джорджа Страуда, составлявшей фон окутавшему Полин лучезарному нимбу. Поразительно. И этот другой Страуд как будто говорил: «Почему бы нет?»
Я допил бокал, который машинально держал в руке, и сказал:
— Мне придется позвонить по телефону.
— Да, конечно. И мне тоже.
Я-то позвонил в ближайшую гостиницу, представлявшую собой меблированные комнаты. Администратор всегда шел мне навстречу, я когда-то устраивал его сыновей и дочерей в школу и помогал успешному окончанию ее, так что и теперь он не отказал мне. Вернувшись из телефонной будки, я сказал:
— Пойдем?
— Пойдем. Далеко?
— Нет, — ответил я. — Но не самый высший класс.
Я, разумеется, не знал, в каком номере этой скромной, но достаточно респектабельной гостиницы мы окажемся. Полин, как видно, считала, что все в порядке вещей. Тут у меня возникла другая мысль, но исчезла, не успев появиться. И я понадеялся, что мы с ней ни о ком и ни о чем, кроме нас, говорить не будем.
Зря я беспокоился. Ей это и в голову не пришло.
Подобные мгновенья летят быстро, если им вообще суждено двигаться, причем без ненужных глупостей. А если они не движутся, они прекращают свое существование.
