Да, разумеется. Я забыл о том, что повесил здесь эту картину Луиз Паттерсон года два тому назад. Приобрел я ее в галерее Льюиса, на ней были изображены в профиль два лица: бровь, глаз, губы и подбородок. Они смотрели друг на друга вполне в манере Луиз Паттерсон. Одно из них — жадно, другое — со скептической ухмылкой. Думаю, она назвала картину «Этюд о злобе».
Эта деталь обстановки моего кабинета была настолько всем знакома, что убери я ее сейчас — я пропал. Но пока я смотрел на нее, а потом отвел взгляд в сторону, я по-настоящему понял, какую опасность она для меня представляет. Значит, она должна оставаться здесь, хотя в любой момент кто-нибудь может увязать одно с другим. А такой связи быть не должно.
— Да, — машинально сказал я Рою, чувствуя, как во всех интимных частях моего тела проступил холодный пот. — Почему бы вам этим не заняться? Возможно, мы оставили без внимания какие-то изменения в деловой жизни или политике.
— Я думаю, это упростит дело, — сказал он и отошел от стены, где висела картина. — Не забудьте, в конце прошлой недели Джанот уехал в Вашингтон. Я лично думаю, что существует какая-то связь между этой поездкой и приказом о срочном розыске, который мы получили.
Рой задумчиво прошел по толстому ковру и скрылся за дверью, ведущей в его кабинет.
Когда он ушел, я долго еще сидел на месте, глядя на украшавшую стену картину. Она всегда мне нравилась.
Нет. Она должна остаться здесь.
Заведение Гила снаружи и внутри выглядело как дешевый ресторанчик. Такая досада, что меня не направили к Ван-Барту. Что ж, ничего не поделаешь.
Ресторанчик я нашел по телефонной книге, он оказался совсем недалеко, и то слава Богу. Я добрался до него за двадцать минут.
Взял с собой томик «Войны и мира», который только что начал читать, а по дороге купил ежеквартальный журнал «Криэйтив». Я оказался там в начале второго, когда подошло время ленча, и начал с того, что подкрепился. Еда была отвратительная. Но ведь все мои расходы будут оплачены, поэтому когда я закончил, то вытащил записную книжку и пометил: «Ленч — 1,5 доллара. Такси — 1 доллар». На минуту задумался о том, чем бы занялся Страуд, если бы зашел в подобную забегаловку, и добавил: «Четыре виски с содовой — 2 д.».
Прикончив кофе и ломтик пирога по крайней мере трехдневной давности, я огляделся. Действительно, передо мной было нечто, добытое при раскопках археологической экспедицией. В углах — кучи опилок, а на стене за моей спиной висела гирлянда, видимо оставшаяся от последнего банкета: «Поздравляем тебя, дружище!» — кажется, так.
В конце длинного помещения я увидел стойку. И не поверил своим глазам. За ней находилась самая настоящая свалка. Я увидел колеса, шпаги, лопаты, консервные банки, обрывки бумаги, флаги, картины — не одна сотня выброшенных вещей, именно выброшенных.
После того как я заплатил за ленч восемьдесят пять центов (ах я мошенник!) и сразу почувствовал тяжесть в желудке, я взял томик Толстого, «Криэйтив» и направился к стойке.
Чем ближе я подходил к стойке, тем больше хлама я видел. За стойкой стоял крупный мужчина лет пятидесяти с пристальным, пытливым взглядом. Когда он подошел ко мне, я заметил, что глаза его смотрят на меня, но остаются вроде бы не в фокусе. Он издал какое-то ворчание, слов было не разобрать.
— Пиво, — заказал я.
Заметил, что он немного расплескал пиво, когда поставил кружку передо мной. Лицо его казалось почти свирепым. Очень странный тип, но это не мое дело. Я выполнял свою работу.
— Скажите, а что это у вас за стойкой? Похоже на последствия взрыва в лавке старьевщика.
Несколько секунд он молча оглядывал меня, потом огорченно произнес:
— Мой личный музей.
Так значилось и в моей записке. Несомненно, я попал туда, куда надо.
— Настоящая коллекция, — сказал я. — Не хотите ли выпить?
Не успел я произнести эти слова, как перед ним на стойке появилась бутылка. Шотландское виски, причем из высших сортов. Что ж, это входило в мое задание. Мне-то какая разница, запишу в счет.
Первый стаканчик он уронил, подбирать осколки не стал и в конце концов ухитрился налить другой. Но он не казался пьяным. Просто нервничал.
— Ваше здоровье! — сказал он. Поднял стаканчик, и виски исчезло через пять секунд, наверняка даже быстрей, почти мгновенно. Он поставил стаканчик на стойку и забрал доллар, который я положил перед ним, пока он шумно причмокивал. — Первый сегодня, — сказал он. — Он всегда идет лучше всех, если не считать последнего.
Я потягивал пиво и, когда он выложил сдачу, увидел, что шотландское виски обошлось мне в семьдесят пять центов, и сказал:
— Значит, это ваш личный музей. Что же в нем собрано?
Он обернулся, окинул взглядом свалку, и голос его зазвучал подобрей:
— Все что угодно. Назовите какую-нибудь вещь, и я вам ее покажу. Больше того, каждая из них связана с тем, что случилось со мной или с моими близкими.
— Что-то вроде ископаемых реликвий вашей автобиографии, не так ли?
