— Совершенно верно. Но мы не можем сбросить со счетов версию насчет такси. С этого мы и начнем и будем надеяться на успех. — Страуд никогда не страдал отсутствием уверенности в себе, и теперь она выражалась во всем его облике. Он пошел к двери. Там остановился и сказал в заключение: — У меня предчувствие, что он уехал на такси, найдем водителя, узнаем, куда незнакомец уехал, и на этом наша работа будет завершена.
Когда он вышел, мы долго молчали, Стив внимательно смотрел на закрывшуюся за ним дверь. Мне показалось, что я прочел его мысли:
— Да. Вы правы.
— В чем?
— Надо отменить задание.
— Да нет. Почему же? Я-то думал о другом. О Страуде. Не по душе мне этот тип.
— Так это одно и то же. Я не хочу, чтобы Страуд разыскивал это такси.
В душе Стива назревал гнев, который, казалось, получал пищу и заметно нарастал.
— Это ничего не значит. Вы в этом замешаны не будете. Наши люди хороши, но не настолько. Меня беспокоит другое: что нас задерживает? Почему единственная четкая идея Страуда нам не по нутру? Явно, он где-то срезает углы — но где?
— Отстраните его от руководства. Сейчас же. Прежде чем он пошлет группу отыскивать этого водителя такси. Мне не нравится направление, в котором работает его мозг.
Глаза Стива сверкали, как у дикого зверя или умалишенного.
— Мы не можем отказаться от расследования, и нет оснований смещать Страуда. Мы должны пройти через это, и Страуд должен себя оправдать. Только ему надо, черт бы его побрал, действовать побыстрей. Мы начали это дело как чисто внутреннее, но теперь мы с каждым часом теряем это преимущество.
Я представил себе, как охотники подкрадываются к крупному зверю, а тот тем временем выслеживает свою добычу, и когда кольцо наконец смыкается, над охотниками нависает невидимая угроза. Так было предопределено.
— Вы не знаете положения в целом, — сказал я. — В последнее время происходили неофициальные, я бы сказал, тайные заседания совета, и этот обед в прошлую субботу…
— Да, вы рассказывали мне, — прервал меня Стив, продолжая все так же пристально глядеть мне в глаза.
— Если это дело пойдет плохо или даже затянется, им только этого и надо, чтобы выступить открыто — против меня, разумеется. Уверен, за последние четыре-пять дней они не раз обсуждали, как им это сделать. Если они выступят… ну, это будет похуже нашей нынешней проблемы.
Стив как будто не слышал моих слов. Глядел на меня, как и на жизнь в целом, тяжелым неподвижным взглядом, точно бронзовый истукан. И вдруг, к моему удивлению, он спросил:
— Вы мало спите, не так ли?
— Да, после того как это случилось.
Он кивнул и сказал убедительным, хотя и каким-то безликим тоном:
— Ложитесь-ка в больницу. У вас ангина. И забудьте обо всем. Доктор Рейнер уложит вас в постель на пару деньков. И никого не будет к вам пускать. Кроме меня.
Вчера вечером я не видела Джорджа. Он работал допоздна, хотя было воскресенье. По той же причине я не видела его вечерами всю прошлую неделю. В этом не было ничего необычного, он частенько работал допоздна либо дома, либо в редакции. Случалось, не приходил домой ночевать вообще.
Но сегодня, в понедельник утром, я сразу поняла, что тут случай особый. И дело вовсе не в том, что он получил трудное задание, требующее уйму времени, как он мне сказал.
Когда он спустился к завтраку, я поняла, что предчувствие меня не обмануло. Увидев его, сразу же пришла к выводу: с ним творится что-то совершенно необычное — и стала думать, что бы это могло быть.
Он поцеловал Джорджию и меня и сел к столу. В начале завтрака он обычно что-нибудь говорил по поводу первого блюда. А сегодня он молча взялся за свой грейпфрутовый сок.
— Расскажи мне сказку, Джордж, — попросила Джорджия с таким видом, будто ей в голову пришла совершенно новая мысль.
— Сказку? Сказку? А что такое сказка? Первый раз слышу.
С этой фразой все в порядке, только произнес он ее немного машинально.
— Начинай. Джорджетт сказала, что будет сказка. Она обещала.
— Хорошо. Я расскажу тебе сказку. Про девочку, которую звали София.
— Сколько ей лет?
— Шесть.
Тут он взял фальшивую ноту. Обычно Джорджии приходилось уговаривать его, чтобы он назвал именно ее возраст.
— И что она делала?
— В общем, это сказка про Софию и ее лучшую подругу, другую девочку.
— А ее как звали?
— Оказывается — Соня.
— Сколько ей лет?
— Шесть.
— Что они делали?
Тут я впервые заметила, что он похудел. И когда он говорил со мной, его здесь вовсе не было. Обыкновенно он прятался в облаках конфетти, но всякий, кто хоть немного знал его, прекрасно понимал, что он хочет сказать и где его искать. А теперь он поистине был где-то в другом месте. Его легкие увертки утратили легкость. Он увернулся всерьез. Облака конфетти превратились в стальные двери.
Мне подумалось, что то же самое творилось с ним два года назад, когда он крутил любовь с Элизабет Штольц, о чем мне стало известно. Я это знала наверняка. А до нее были и другие, я и тогда это поняла, а теперь тем более понимаю.
