– Черт возьми, кажется, оно тебе на самом деле нравится, – заговорил быстрее, уже не заикаясь, Тэд. – Знаешь, есть еще кое-что… Папаша разрешил мне взять «Антуанетту», ну, его яхту, знаешь… Можно будет этим летом совершить на ней двухнедельный круиз с гостями по моему выбору. Я приглашаю тебя и миссис Мандевилл. Я бы пригласил еще и мистера Мандевилла, но…
– Чепуха! – резко оборвала его Эгнис. – Я уверена, что ваша компания вполне обойдется и без меня… К тому же я страдаю морской болезнью… Мне всегда было ужасно плохо, когда несчастный Фрэд возил меня на рыбалку.
– Фрэд – это мой отец, – пояснила Марго. – Он всегда обожал побыть на воде… яхты… лодки… в общем, все такое… Думаю, поэтому я такая заправская морячка.
– Потрясающе! – воскликнул Тэд.
В эту минуту в комнату с воскресной прогулки вернулся Фрэнк Мандевилл, в утреннем пальто, с тростью с серебряной ручкой. Эгнис тут же выбежала на кухню, где жарила нашпигованную чесноком телятину с овощами, чтобы вытащить из духовки пирог с земляникой, от которого уже давно носился по комнате теплый соблазнительный запах.
– Черт возьми, как мне у вас нравится! – сказал Тэд, откидываясь на спинку стула, когда все они расселись за обеденным столом.
Почти всю весну Марго приходилось всячески выкручиваться, чтобы избежать неожиданной встречи Тэда с Джерри, – ей это было ни к чему. Они с Джерри никогда не встречались в театре; еще в самом начале она сказала ему, что никому не позволит вмешиваться в свою личную жизнь и работу, а он, бросив на нее пронзительный взгляд проницательных сердитых глаз, только сказал:
– Хамф… Мне очень хочется, чтобы было побольше таких вот девушек, как ты, пусть они говорили мне откровенно то же, что и ты… А так мне постоянно приходится их всех отгонять от себя.
– Что же в этом хорошего? – спросила она. – Ты, Валентино из агентства по найму актеров!
Ей, конечно, нравился Джерри Герман. Сколько у него всякой секретной информации о театральном бизнесе! Однако ей не нравилось, что чем они становились ближе друг другу, тем чаще он заставлял ее платить за себя в ресторанах и демонстрировал ей фотографии жены и детей, живших в Нью-Рошелле. Она усердно работала над исполнением кубинских песен, но пока из ее особого «гвоздевого» номера ничего не получалось.
В мае их шоу отправилось на гастроли. Она долгое время не могла решиться – ехать ей или не ехать. Куини Риггс была настроена резко против. Ей-то все равно, убеждала она, ей ничего не грозит во время турне, у нее нет особых амбиций, может, лишь стремление подцепить в пути в другом городе коммивояжера и выскочить за него замуж, покуда он еще не отрезвел после ночного кутежа. А у нее, Марго Доулинг, все обстоит иначе – впереди ее ждет карьера, и тут нужно, конечно, задуматься. Лучше пользоваться свободой все лето, чем танцевать в кордебалете на этих гастролях.
Джерри Герман ужасно на нее рассердился, когда она отказалась подписать контракт на гастроли. Он буквально взорвался прямо у входа в офис, на глазах у стоявших в очереди претенденток, никого не стесняясь.
– Ладно, хорошо! – бушевал он. – Я чувствовал, что такое случится обязательно… теперь у нее, видишь ли, голова идет кругом… теперь она возомнила о себе черт знает что… думает, что она Пегги Джойс… Ладно, с тобой У нас все кончено!
Марго смотрела на него в упор, прямо в лицо.
– Вы, по-видимому, принимаете меня за кого-то другого, мистер Герман. Насколько я знаю, лично я с вами ничего и не начинала, так что и кончать нечего!
Джерри Герман смотрел на нее с такой злостью, словно был готов ее задушить, немедленно, вот на этом месте. Когда она вышла из конторы, то услыхала за спиной хихиканье претенденток. Все, никакой тебе больше работы, ни в одной актерской труппе, для которых он набирает людей.
Все душное лето она провела в городе, бесцельно слоняясь взад-вперед по квартире Эгнис. А Фрэнк не упускал ни малейшей возможности, чтобы ее потискать, поэтому ей приходилось запирать двери своей спальни на ключ, когда ложилась спать. Весь день она лежала на кровати в этой ужасной жаркой маленькой комнатке с облезлыми зелеными обоями и грязными стеклами в окне, выглядывала через него на закопченные задние дворы, на пару китайских ясеней и вывешенное для сушки белье. Целыми днями она читала журналы, экспериментировала, как мартышка, со своей прической, маникюрила ногти и мечтала о том, как бы ей поскорее покончить с этой несчастной, омерзительной жизнью. «Омерзительной» – именно такое слово она где-то подхватила. Теперь оно прочно привязалось к ней, не давало ей покоя, все время звенело в голове: омерзительный, омерзительный, омерзительный. Теперь она решила, что сходит с ума по Тэду Уиттсли.
Наступил август, и Тэд написал ей из Ньюпорта, что мать заболела и их круиз на яхте откладывается до следующего сезона. Марго показала его письмо Эгнис, и та прослезилась.
– Ну что делать? Разве в море мало другой рыбки? – сказала Марго, успокаивая ее.
