Они с Марго проспорили по поводу цены битый час. Тони опробовал машину, сказал, что ходит она так легко, словно летит по воздуху. Он был в восторге от перспективы сесть за руль настоящего «роллс-ройса», пусть и старого. В конце концов они договорились: Марго продает им свой «бьюик» и потом выплачивает еще пятьсот долларов, по десять баксов в неделю. Она подписала с хозяином контракт, и Марго в качестве своих поручителей назвала имена судьи Кассиди и Тэда Уиттлси. Поменяв номера, они в тот же вечер вернулись на «роллс-ройсе» домой в Санта-Монику, где проживали в это время. Поворачивая у Беверли-Хиллз, Марго небрежно спросила:
– Тони, а тебе не кажется, что вот эта рука в кольчуге и с мечом на гербе дверцы очень похожа на ту, которая была на графском гербе де Гарридо?
– Эти люди здесь такие невежды, что им и невдомек, что существует какая-то разница, – ответил с достоинством Тони.
– Ладно, оставим все как есть, – сказала Марго.
– Конечно, – согласился Тони. – Для чего менять? Выглядит вполне помпезно.
Все статисты вытаращили глаза, когда на следующий день Тони в своей аккуратной униформе привез на съемки Марго в новом роскошном автомобиле. Марго напустила неприступное выражение на лицо. Когда одна из девушек спросила ее о машине, она небрежно бросила:
– Это старый автобус нашей семьи. До сих пор был в ломбарде.
– А это твоя мать? – продолжала интересоваться девушка, тыча пальцем в Эгнис.
Та, задрав нос, сидела на заднем сиденье громадного сияющего автомобиля в своем лучшем черном платье. Тони, тронув с места, повез ее домой.
– Нет, что ты, – ответила холодным тоном Марго. – Она моя компаньонка.
Немало мужчин пытались закадрить Марго, назначить ей свидание – в основном, статисты, операторы, реквизиторы или плотники, – но они с Эгнис решили, что им нечего якшаться с подобной публикой. Какая от этого польза? Теперь они вели скучную жизнь после той, веселой в Майами, когда все друзья, все смазливые парни сходили по ней с ума, где она была постоянно занята биржевыми сделками, всегда находилась в центре событий. Чаще всего по вечерам они с Эгнис раскладывали парный пасьянс или играли в бридж втроем, если Тони не был в дурном настроении и присоединялся к ним. Иногда ходили в кино, на пляж, если стояла теплая погода. Когда открывался сезон в китайском театре Громона, они по вечерам проезжали мимо идущей по Голливудскому бульвару толпы людей на своем блестящем роскошном «роллс-ройсе». На Марго было красивое, пока еще не вышедшее из моды вечернее платье, и все принимали их с Эгнис за кинозвезд.
Однажды в разгар зимы, одним ветреным вечером, Марго стало особенно тоскливо, потому что мода внезапно радикальным образом изменилась, и теперь, само собой разумеется, она не могла носить свои старые платья, а на новые у нее не было денег.
Они с Эгнис раскладывали пасьянс. Вдруг Марго вскочила, бросив карты на пол, и, чуть не плача, заявила, что ей нужно расслабиться или она сойдет с ума. Эгнис спросила, почему бы им не поехать в Палм-Спрингс, посмотреть там на новый отель для курортников. Там они пообедают, если это не очень дорого, переночуют в туристическом лагере возле Сэлтон-Си. Пора поразмяться, согреть косточки, которые наверняка насквозь пронизаны холодным лос-анджелесским туманом.
Когда они приехали в Палм-Спрингс, Эгнис сразу поняла, что там все ужасно дорого, им не по карману, и хотела тут же вернуться назад, но Марго уже завелась. Она приказала Тони дожидаться их в машине. Когда она сказала ему, что он может поужинать в забегаловке, он так помрачнел, что, казалось, вот-вот взорвется, но не посмел перечить Марго, тем более что рядом стоял привратник.
Сначала они пошли в туалет, чтобы привести себя в порядок, освежить лицо, потом неторопливо прогуливались между больших пальм в бочках, возле которых обычно назначают свидания, поглядывали по сторонам, разглядывая людей, может, среди них увидят знакомого киноактера. Вдруг Марго услыхала знакомый голос. Обернувшись, увидала какого-то смуглого мужчину с тонкими чертами лица, в белом саржевом костюме, который о чем-то болтал с лысым самодовольным джентльменом, явно евреем. Он пристально глядел на нее.
– Мисс Доулинг, – воскликнул он, – как нам обоим повезло!
Марго смотрела на улыбающееся, желтовато-бледное болезненное лицо, дергающееся от тика, с темными мешками под глазами.
– По-моему, вы фотограф…
Он впился в нее глазами.
– Вспомните, Сэм Марголис, – сказал он. – Я искал вас повсюду, обшарил всю Америку, Европу. Прошу вас пожаловать ко мне на студию для проб завтра в десять утра… Эрвин сообщит вам детали. – Он вяло махнул рукой в сторону толстяка. – Познакомьтесь, прошу вас… Мистер Гэррис… Мисс Доулинг… простите, но я никогда не беру на себя такой тяжкой ответственности и не знакомлю людей. Но я хочу, чтобы Эрвин посмотрел на вас… Вот одна из самых красивых женщин в Америке, Эрвин.
Он, протянув руку к Марго, заработал пальцами в двух дюймах от ее лица, словно скульптор, что-то лепящий из куска глины.
