– Мне лично нужно что-нибудь выпить, чтобы прежде настроить желудок.
Они ехали в такси, положив ноги на чемодан Мерритта из свиной кожи.
– Вот что я хочу тебе сказать, Чарли, – начал Мерритт. – Нам нужна отдельная корпорация для производства этого типа самолетов… нам нужен специальный завод и все такое прочее, что полагается для этого. К этому аппарату подойдут стандартные запчасти.
В их гостиничном номере громадного, только что отстроенного отеля было две спальни и большая гостиная с креслами с розоватым набивным рисунком. Из окон открывался чудесный вид на свежую зелень парка Рок-крик. Мерритт поглядывал на все вокруг с нескрываемым удовольствием.
– Нужно будет сходить туда как-нибудь в воскресенье, – сказал он, – воспользоваться такой возможностью, прийти в норму перед началом работы.
Хотя он и утверждал, что вряд ли они встретят знакомых в ресторане отеля, тем более сегодня, в воскресенье, но эти предсказания не сбылись, и им пришлось довольно долго добираться до своего столика. На ходу Мерритт представлял Чарли то сенатору, то адвокату корпорации, то самому молодому члену палаты представителей, то племяннику министра военно-морского флота.
– Видишь ли, – объяснил ему Мерритт, – мой старик когда-то сам был сенатором.
После ланча Чарли вернулся к самолету, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Билл Чернак сделал все, что нужно, – надраил машину так, что все блестело, как в витрине ювелира. Чарли привел Билла в отель, дал ему выпить. В холле перед их номером толпились официанты, сюда просачивался дым от сигарет и через открытую дверь долетали обрывки громких светских разговоров. Билл заткнул толстыми пальцами свой кривой нос, чтобы не чихнуть.
– Черт возьми, да здесь, по-видимому, светский раут, дым коромыслом. Ладно, я незаметно провожу тебя в свою спальню и, если подождешь секунду, принесу тебе выпить.
– Конечно, о чем речь, босс.
Чарли, вымыв руки и поправив галстук, стремительно, словно совершая прыжок в холодную воду, вошел в гостиную номера.
Энди Мерритт устраивал прием с коктейлем. На столе – салат с цыпленком, бутерброды, ведерко с икрой, спинки копченой рыбы. Среди приглашенных два джентльмена с серебристыми волосами, три южные красотки с хриплыми голосами и толстым слоем макияжа на лицах, жирный сенатор, ужасно худощавый сенатор с высоким стоячим воротником рубашки, стайка молодых бледных юношей с гарвардским акцентом и болезненно-желтоватый человек с золотым зубом, автор газетной колонки «Слухи из Капитолия». Там был и молодой рекламный агент Севедж, которого он как-то видел у Эвелин. Чарли по очереди представили всем приглашенным, и ему пришлось довольно долго стоять в гостиной сначала на одной ноге, потом на другой, и так он переминался, покуда, улучив минутку, не проскользнул в свою спальню с двумя лишь наполовину опорожненными бутылками виски и с целым блюдом бутербродов.
– Черт возьми, как все же там ужасно себя чувствуешь. Я простоял там целую вечность, не осмеливаясь открыть рта, как бы чего не брякнуть.
Чарли с Биллом, сидя на кровати, уминали бутерброды, прислушиваясь к позвякиванью стаканов и гомону беседы, доносившихся из соседней комнаты. Покончив со своим виски, Билл встал, вытер рот тыльной стороной ладони и спросил Чарли, когда ему быть готовым.
– Ну, к девяти. Ты же не собираешься бродить по городу? Не знаю, о чем и говорить с этими ребятами… может, мы сосватаем тебе одну из этих южных красоток?
Билл на это спокойно ответил ему, что он тихий семейный человек, ему не нужны никакие приключения и он собирается лечь спать. Он ушел, и Чарли, вполне естественно, ничего другого не оставалось, как снова присоединиться к гостям.
Вернувшись в комнату Мерритта, Чарли уловил между лихо сдвинутыми набок шляпками двух красивых девушек пару черных глаз толстого сенатора, которые упорно сверлили его. Чарли попрощался с собравшимися покинуть прием кареглазой блондинкой и голубоглазой жгучей брюнеткой. После их ухода в комнате еще долго оставался приятный запах духов и кожаных перчаток.
– Ну, молодой человек, какая на ваш взгляд более привлекательна? – Толстяк-сенатор, стоя рядом с ним, вопросительно глядел на него снизу вверх с какой-то очень уж доверительной улыбкой.
Чарли почувствовал, как у него стал ком в горле, но так и не понял почему.
– Обе хороши, просто красотки, – вынес он свой приговор.
– Рядом с ними чувствуешь себя ослом, стоящим между двумя охапками сена! – негромко фыркнул сенатор, и от этого короткого смешка складки у него на подбородке сначала расправились, а затем снова собрались на прежнем месте.
– Буриданов осел умер от тоски, сенатор, – напомнил толстому другой, тонкий сенатор, засовывая в карман конверт, на котором они с Энди Мерриттом только что писали какие-то циферки.
