– Я тоже умираю от нее, – отозвался жирный, отбрасывая со лба прядь черных волос. Толстые его щеки тряслись. – Ежедневно умираю… Сенатор, не угодно ли вам отобедать у меня вместе с этими молодыми людьми? Думаю, старик Горас приготовил нам что-нибудь вкусненькое из черепахи. – Он положил одну свою пухлую ручку на плечо тонкого сенатора, а вторую на плечо Чарли.
– Прошу меня извинить, сенатор, но моя миссия сейчас – развлекать компанию своих друзей в Чиви Чейз-клаб.
– В таком случае боюсь, этим молодым людям придется смириться со своей горькой участью и пообедать вместе с парой старых развалин. Я так надеялся, что вы заполните брешь между поколениями! Кстати, будет и генерал Хикс.
Чарли заметил на серьезном холеном лице Энди Мерритта едва заметное выражение удовольствия. А сенатор-толстяк продолжал своим гладким монотонным гудящим голосом:
– В таком случае, думаю, пора идти… Он обещал приехать в семь, а эти старые военные клячи всегда так пунктуальны.
Принявшие приглашение Чарли, Энди Мерритт и Севедж вышли вместе с толстым сенатором на вечернюю вашингтонскую улицу, пахнущую асфальтом, гарью автомобильных выхлопных труб и молодыми побегами расцветающих глициний, как раз вовремя, когда громадный черный «линкольн», мягко шурша шинами, подкатил к входу отеля и беззвучно остановился перед ними.
Дом сенатора был, можно сказать, продолжением его длиннющего автомобиля – большой, темный, кое-где чуть поблескивающий и абсолютно безмолвный. Все они удобно вытянулись в больших черных кожаных креслах, а старый седовласый мулат принес на серебряном подносе с чеканкой стаканы с коктейлями «Манхэттен».
Сенатор лично проводил каждого из них, показал, где можно помыть руки и умыться. Нужно сказать, Чарли не нравились дружеские похлопывания пухленьких ручек толстого сенатора по спине, когда он провожал его в большую старомодную туалетную комнату с большой встроенной мраморной ванной. Возвращаясь, Чарли увидел, что двери в столовую широко распахнуты и какой-то довольно крепкий старый джентльмен с седыми усами, чуть прихрамывая, нетерпеливо ходит взад и вперед перед гостями.
– Я чую этот чудный черепаший запах, Боуви, – говорил он, – неужто старик Горас все еще не утратил своего колдовского кулинарного искусства?
Сидя во главе стола, хлебая черепаховый суп и запивая его шерри-бренди, генерал разглагольствовал:
– Само собой разумеется, эта работа над летательными аппаратами представляет большой интерес для развития науки… Послушай, Боуви, ты последний в этом городе, кто еще умеет организовать приличный стол… Она, вероятно, открывает перед нами обширные перспективы в далеком будущем… Но как военный человек должен признаться вам, джентльмены, что некоторые из моих коллег не считают, что они, эти аппараты, могут иметь какую-либо актуальную ценность… Черепаха просто восхитительная, Боуви… То есть я хочу сказать, что у нас нет особого доверия к летательным аппаратам, ну такого, какое наблюдается в военно-морском министерстве… Стаканчик доброго бургундского, Боуви, что может быть лучше!.. Экспериментаторство – великая вещь, джентльмены, и я не смею отрицать, что, возможно, в отдаленном будущем…
– «В отдаленном будущем»! – передразнил генерала Севедж, когда они с Мерриттом и Чарли выходили из-под каменного портика дома сенатора Плэнета.
Такси уже ждало их.
– Куда подвезти вас, джентльмены? – весело продолжал он. – Беда в том, что мы с вами находимся в далеком будущем и не знаем, куда ехать.
– В Вашингтоне они точно этого не узнают, – подхватил Мерритт, когда они усаживались в машину.
– Сенатор с генералом бесподобно архаичны, – хмыкнул Севедж. – Какие ископаемые! Но о генерале нечего беспокоиться… как только ему станет понятно, с кем он имеет дело… ну, знаете… с вполне презентабельными людьми, то тут же станет мягким и обходительным, как Санта-Клаус… Он свято верит в правительство джентльменов для джентльменов и во имя джентльменов.
– Ну а кто же мы такие? – угрюмо спросил Мерритт.
Севедж закудахтал, заходясь от смеха.
– Джентльмены по своей природе… сколько лет я искал, пытаясь обнаружить хотя бы одного! – Он повернул свои налитые спиртным глаза и помятое лицо к Чарли. – Он попросил меня привезти тебя к нему… сенатор очень подозрительный тип, ты же знаешь. – Он снова хмыкнул.
«Должно быть, парень хлебнул лишнего», – подумал Чарли. Он и сам захмелел от коньяка «Наполеон», который они глотали из пузатых, как бочонки, стаканов, чем и завершался обед. Севедж высадил их у Уолдман-парка, а сам поехал дальше.
– Кто этот парень, Энди?
– Очень энергичный человек, – ответил Мерритт. – Один из самых ярких молодых людей Мурхауза. Он, конечно, человек способный, но мне не нравятся все эти истории, которые приходилось слышать о нем. Он хочет заполучить контракт «Эскью – Мерритт», но мы пока еще не достигли нужного уровня. Все эти ребята, специалисты по связям с общественностью, такие дошлые, что не моргнув глазом сожрут тебя с потрохами вместе с домом и семейным очагом.
Поднимаясь в лифте, Чарли, зевая, сказал:
