– Угощайся. Дашь мне несколько минут, чтобы собраться? – спрашиваю, игнорируя его вопрос. Я уже увязла по уши, так зачем топить себя дальше?
– Не торопись. Еще рано, а завтра мне на работу только к часу.
Приняв душ, чувствую прилив бодрости и энергии. Не проходит и получаса, как мы оказываемся в корвете с открытым верхом.
– Как тебе машина? – интересуется Йен, трогаясь с места.
Я наслаждаюсь черным двухместным автомобилем, ухоженными сиденьями из красной кожи, изящным рулем и мурлыканьем мотора.
– «Корвет C3 Стингрей», – бормочу я, одаривая Йена широкой улыбкой.
– Впечатлен.
– А я-то как… Когда мой брат узнает, что я была в этой машине… – Трясу головой, чтобы проверить, не сплю ли, и рассказываю: – Он грезил о ней с детства. Я наизусть знаю характеристики этой машины: модель шестьдесят девятого года выпуска, триста девяносто лошадиных сил, четыреста двадцать седьмой двигатель, цвет – черный или темно-синий с темными кожаными сиденьями.
– У твоего брата хороший вкус. У меня модель семидесятых годов с четыреста пятьдесят четвертым двигателем. Триста шестьдесят пять лошадиных сил, – говорит Йен.
Ветер путает волосы, выбившиеся из моей косы, приятно обдувает кожу. На улице тепло, дневная жара спала. Никак не могу привыкнуть к такой высокой температуре.
– Вообще-то я не разбираюсь в машинах. Знаю только эту. В детстве Логан рассказывал о ней каждую неделю. И так продолжалось довольно долго.
– Понимаю его. Эта машина… досталась мне по наследству, – вдруг замечает Йен.
От моего внимания не ускользает, что он заколебался, прежде чем закончить фразу, но я ни о чем не спрашиваю. Внутренний голос подсказывает, что мы слишком мало знаем друг друга, чтобы лезть с такими вопросами. Обычно внутренний голос меня не подводит. Поэтому меняю тему. Кажется, на лице Йена мелькают благодарность и облегчение.
– Куда мы едем? Разве это дорога не ведет в больницу?
– Верно подмечено. Но не волнуйся, сегодня я не заставлю тебя работать. Мы же не хотим вызвать у пациентов из кардиологии приступ аритмии? – говорит он, указывая на мои короткие джинсовые шорты.
Закатываю глаза.
– Думаю, мне следует провести для тебя ускоренный курс «Как произвести впечатление на женщину».
– Я забавный! – возмущенно восклицает Йен, сворачивая в ближайшую улицу. Городские огни проносятся мимо нас, как падающие звезды.
– Забавный, жуткий и неловкий в общении. Странное сочетание.
– Ты забыла добавить, что я «милый». И сексуальный!
– Самоуверенный и наглый, – говорю, продолжая список, и улыбаюсь.
– Я не такой уж плохой.
– Почему ты так в этом уверен?
Йен останавливается, когда на светофоре загорается красный свет, и поворачивается ко мне, усмехаясь.
– Потому что иначе тебя бы здесь не было.
– Верно. Я думаю, мы могли бы стать друзьями.
– Друзьями, – смеясь, повторяет он. – Посмотрим, что ты скажешь после трех коктейлей.
– Это не свидание, Йен, – весело отзываюсь я.
– Назовем это дружескими посиделками? – предлагает он, корча дурацкие рожицы, и я вдруг понимаю, что давно так не веселилась.
Следующие несколько минут мы наслаждаемся тишиной, и я ловлю себя на мысли, что рядом с Йеном мне легко и спокойно, несмотря на все его странности. Он может показаться навязчивым, но, думаю, он хороший парень.
У меня выходной, я бы хотела отключить голову, но ничего не получается. Мыслями то и дело возвращаюсь к работе, думаю о будущем…
– Почему ты стал хирургом? – неожиданно спрашиваю я, нарушая молчание.
– Сначала я собирался стать терапевтом. – Облизнув губы, Йен переключает скорость. – Но потом меня перевели в кардиохирургию, а затем в торакальную хирургию. В терапевтическом отделении было не легче, но… по-другому. Малоинвазивные процедуры, меньше операций, больше стационара. В общем и целом у терапевтов есть свободное время, и для семейной жизни такая работа больше подходит. Но я решил, что быть терапевтом – это не мое. Мне нравится оперировать. Не хочу жить одной работой. Иначе сломаюсь. Вот почему я отношусь к ней немного проще. Не безответственно, но проще.
Тяжело сглатываю, пытаясь осознать услышанное. Я понимаю, что Йен имеет в виду, и выбрала этот путь, несмотря ни на что. Мне нравится то, что я делаю. Но продолжаю спрашивать себя: надолго ли меня хватит? А вдруг работа, которую так люблю, сломит меня? Это возможно. То, что мы любим, может уничтожить нас легче, быстрее и болезненнее, чем что-то еще.
– Трудный денек?
Даже не подняв взгляд, знаю, кто подсел ко мне за барную стойку.
– Спасибо, Фэй, – говорю барменше, когда та ставит передо мной стакан с односолодовым виски. Фэй работает в этом баре столько, сколько я могу вспомнить.
– Мне, пожалуйста, двойную порцию воды со льдом, – просит мой сосед, и Фэй смеется над его не самой удачной шуткой.
– Ты собираешься вернуться на работу? Или просто не спешишь отмечать окончание рабочего дня? – спрашиваю у друга и по совместительству главного хирурга и делаю глоток виски. Ммм, отменно выдержан.
