– Ты кого из нас преследуешь – меня или ее? – интересуюсь раздраженно, вытирая руки.
– Почему ты не захотел дежурить с Лорой в скорой в одну смену и передал ее другому врачу? Почему ты так себя ведешь?
– Я веду себя нормально.
– Чушь собачья. Сначала вы оба такие странные и не разговариваете, потом Лора плачет, и все заканчивается тем, что ты приводишь ее к себе. Во второй раз. Черт, Нэш! Мы, конечно, не лучшие друзьяшки, да и разговорчивым тебя не назовешь, но ты никогда не приводил домой коллегу. И вообще никого. Судя по тому, какого ты мнения о моей сексуальной жизни, мне иногда кажется, что ты вообще девственник…
– Йен, я вот настолько близок, – свожу большой и указательный пальцы так, что между ними почти не остается расстояния, – к тому, чтобы окунуть тебя головой в унитаз.
– Ладно, не горячись ты так, – идет он на попятную, примирительно поднимая руки.
Прохожу мимо него к двери.
– Но знаешь что, Нэш?
– Что? – рычу я, оглядываясь.
– Да, мы придерживаемся разных взглядов, ты твердолобый и жутко закомплексованный…
– Йен! – предостерегаю я.
– Слушай, я лишь пытаюсь сказать, что Лоре ты нравишься. Думаю, она тебе тоже.
– И?
– Помни об этом, когда в следующий раз будешь принимать решение.
– Иди уже работать. Я разберусь.
Раздраженный, выхожу за дверь и слышу, как Йен громко смеется.
Как же здорово – получив новый комплект одежды, подняться в стационар! Через пятнадцать минут начнется моя смена. Работа – вот моя опора, мой якорь, то, что поддерживает меня и придает уверенность.
После смерти Рии я чувствовала себя ужасно. И до сих пор не пришла в себя. Выходной не пошел мне на пользу – ничто не могло меня отвлечь. Ни сериал, ни красивейший закат над Финиксом, ни обед, с которым провозилась больше двух часов и случайно сожгла в духовке, ни прогулка, на которую захватила фотоаппарат… Я исследовала и фотографировала окрестности, пока не поняла, что это не приносит мне удовольствия, потому что мыслями я далеко. Теперь я на работе и чувствую себя прекрасно.
Замечательно, опьяняюще – и вместе с тем меланхолично. Рано или поздно мне придется пройти мимо палаты Рии и, если не повезет, увидеть там нового пациента или пациентку.
Нет, не буду об этом думать. По крайней мере, сейчас. Мне нужно время.
Выбрасываю из головы лишние мысли, вдыхаю полные легкие воздуха, в котором ощущается запах дезинфицирующих средств, и решительно сворачиваю за угол.
– Доброго тебе утречка, Грант! – преувеличенно бодро здороваюсь я.
Грант отрывается от документов, скептически глядя на меня, и говорит:
– И тебе, дорогуша.
– Держи! – Ставлю перед ним кружку и улыбаюсь, когда он окидывает ее любопытным взглядом.
– Что это?
– А ты попробуй, – загадочно говорю я и опираюсь на стойку, держа в руке кружку. Грант, сделав глоток, округляет глаза и издает полный блаженства стон.
– Храни тебя кофейный боженька! И все-таки что это?
– Ммм… вкусный кофе? С корицей, карамелью и идеальной молочной пенкой.
Он делает еще один глоток.
– Ты сломала мне жизнь! Сломала, слышишь? Как мне жить дальше, когда здесь только кофе Эдит?
– Эммм… Прости? – извиняюсь, чувствуя легкое веселье. Я и не думала, что вызову у Гранта кофейный кризис вселенских масштабов.
Но потом шаловливые искорки у него в глазах гаснут, мы смотрим друг на друга и понимаем все без слов. Нам не нужны слова. Мы обмениваемся кивками и вздыхаем, думая о Рие, оплакивая ее. Гранту куда тяжелее, чем мне. Он провел с ней намного больше времени, часто ее видел, был рядом в трудное время…
Быстро обняв его, я говорю:
– Ладно, мне надо подготовиться, чтобы принять смену. Скоро увидимся.
– Ты же знаешь, что после четырех у тебя дежурство в скорой? А до этого – смена в стационаре.
У меня же сегодня дежурство, точно… Обычно экипаж скорой состоит из врачей и фельдшеров, но в Уайтстоун интернам дают больше возможностей набраться опыта. Думаю, это здорово.
– Отлично. Спасибо, что сказал. Теперь не придется смотреть расписание.
– Дежуришь ты с Нэшем, – добавляет Грант, одаривая меня приторно-сладкой улыбкой.
Чувствую, как при мысли о Нэше выражение моего лица меняется, и кажется, будто меня застали на месте преступления.
– Попалась. О господи, Лора!
– Увидимся позже! – Быстро отвернувшись, машу рукой, горячо надеясь, что Грант не заметил, как жар прилил к моим щекам.
Я не стыжусь, что Нэш мне нравится, но не хочу, чтобы все знали о моих чувствах. Мне важно, чтобы в больнице меня знали как хорошего врача и коллегу, а не «девчонку, которая втюрилась в Нэша». Чтобы меня уважали и ценили за то, как я работаю.
На скамейке перед шкафчиком стоит контейнер, к которому прикреплена записка с моим именем. Разворачиваю ее и улыбаюсь.
«Как и обещала, принесла тебе сладости – заесть стресс. Надеюсь, джалеби тебе понравится. Зина».
Как мило с ее стороны! Не в силах побороть искушение, открываю контейнер и пробую кусочек.
«Господи боже… Как вкусно… как сладко…» – проносится у меня в голове.
