Умей маска Ханта по-человечески улыбаться, то прямо сейчас она точно выдала бы какой-нибудь особо жуткий оскал. Но вместо этого на Флор уставились равнодушные визоры, и предстояло только догадываться, какие эмоции вились в том клубке, что сгущался вокруг главы Карательной службы. Хант был глух, точно стена генератора, которую Флор видела накануне. Ни щербинки, ни выбоины, ни хотя бы крошечной трещины. Монолит, будь он проклят.
– Вы молчите. Значит, скорее всего, я прав.
– Нельзя постоянно бояться. Да и нет смысла. Я отношусь к той когорте людей, чью смерть Город точно не заметит.
– Ошибаетесь. Городу важна каждая жизнь…
– Это неправда. – Флор мягко улыбнулась. – Я вполне заменима. В конце концов, если Канцлеру понадобится парочка отчаянных смельчаков, которые решат пренебречь правилами безопасности, он всегда может их сделать на Генетической ферме. Их, и ещё сотню других. Всё, что даёт мне Город, – это поблажка и снисхождение к тому, чем я являюсь. К моему происхождению.
– И к вашей дерзости.
Флор улыбнулась чуть шире и пожала плечами. Возможно. Хотя она была уверена, что при первой возможности Город вколол бы ей «Милосердие», и лишь Артур Хант пока удерживал руку с неизбежным шприцом. Так что ей действительно следовало быть осторожнее и меньше дерзить.
– Вы странная, Флоранс, – неожиданно тихо заметил Хант, и она вздрогнула. – Но я пока не уверен, опасно ли это для Города.
– Я всего лишь повесила дома ловушку для ветра, кому это может навредить?
– Вам.
– Мы ходим по кругу философского диспута, – хохотнула было Флор, но осеклась, когда Хант сделал шаг и встал почти к ней вплотную.
И это было не тревожно, но как-то неправильно волнительно. После перипетий этого дня, она никак не могла отрешиться от воспоминаний. В конце концов, Флоранс Мэй теперь знала, как бьётся сердце Артура Ханта. Она облизнула пересохшие губы и посмотрела в лицо чёрной маске.
– В Теплицах, когда включается вентиляция, можно услышать, как шумит листва на деревьях. Она заполняет своим шелестом всё помещение. Вокруг становится так звонко, словно где-то перебирают осколки. И если закрыть глаза, то можно представить, как это было когда-то давно. Пахнет трава. Гудит в кронах ветер. Знаете, я так люблю это ощущение…
– Догадываюсь, хотя не уверен, что понимаю.
– И это, – она махнула рукой в сторону поникших на своих нитях пластин, – всего лишь имитация. Попытка найти что-то хорошее тогда, когда очень страшно. В нашем Городе ветер – это смерть. Но ведь не всегда было так…
– Вы сожалеете?
– Я мечтаю, – тихо откликнулась Флор, встречаясь взглядом с ярко вспыхнувшими в полумраке визорами. – Это ведь не запрещено.
– Нет.
Повисла пауза, во время которой Флор боялась даже вздохнуть, а потом тихо зазвенели металлические колокольчики. Несколько долгих секунд на них никто не обращал внимания, пока их дребезжание не заполнило весь небольшой коридор. Только тогда Флор почти заставила себя оторвать взгляд и отвернуться, глядя, как вибрируют тонкие грани. Она невольно нахмурилась.
– Вам пора. Скоро здесь будет Буря.
Хант проследил за её взглядом, помедлил одно мгновение, словно о чём-то раздумывал, но затем послушно отступил. Он вернулся на порог её дома, разрывая тот странный, почти неправильный контакт, который сам же и установил. Ну а Флор инстинктивно поёжилась, когда стало пусто и почему-то неуютно.
– Спокойной ночи, Флоранс Мэй, – долетел до неё едва слышный вздох.
Она подняла голову, чтобы ответить, но Хант уже вышел на железную лестницу и плотно прикрыл за собой старую дверь. Щёлкнули автоматические замки, и стало тихо.
***
Когда Хант зашёл в свои комнаты, уже занимался рассвет. Его слабый свет продирался сквозь остатки пылевой Бури, которая уже несколько часов носилась над Городом и тревожно стучала в герметичные окна. Скинув грязный плащ прямо на пол, Артур дождался, пока система сдует с него хотя бы большую часть радиоактивного мусора, и стянул с головы опостылевший шлем. По-хорошему, следовало бы отправиться в душ, смыть с себя остатки уличной дряни и долгого дня, но вместо этого Хант тряхнул влажными от пота волосами и замер около большого окна. На удивление ничего не хотелось. Ни спать, ни есть, ни думать. Обычное напряжение вдруг сменилось… не апатией, нет. Это было больше похоже на умиротворение, которому было совершенно не место в жизни Артура Ханта. Внизу, у подножия Башни бушевала очередная пыльная Буря, а он просто стоял и смотрел, как под напором ветра и пыли едва не рвались штандарты Суприма из сверхпрочного пластика. Как вибрировали опоры проходившего рядом транспортного виадука. Как танцевали натянутые между домами толстые кабели.
